Горан – Тоннель в один конец (страница 4)
– Бери выше, участковый, – нисколько не обиделся на подначкуГолунов. – Тут дела покруче. Я, блин дырявый, «шпиёна» раскрыл!
– И кто ж им оказался? – с усмешкой спросил Краюхин. – Неужто дед Липкин? Или бабка Неделиха?
Названные личности были известны в деревне своим старческим слабоумием.
– Сарафанов вот кто! – торжественно изрёк Голунов.
– Лесник? – такого Краюхин не ожидал.
– Точно! – подтвердил Голунов, торжественно поднимая указательный палец.
– И что же Сарафанов высматривает в вашем захолустье? Какие секреты выведывает? Передаёт за кордон координаты медвежьих берлог? Или места лёжки диких кабанов? А может на секретные карты наносит расположение муравейников? Ну что ты опять несёшь, Семён! Тебе работать надо, а не ерундой заниматься! Середина августа, самая страда, а ты дурью маешься, за лесниками шпионишь. Вот погоди, если председатель опять на тебя пожалуется, я тебе впаяю принудительные работы месяца на три, чтоб знал, как филонить!
Краюхин рассердился не на шутку. Сарафанов ему, видишь ты, чем-то не угодил. Да таких мужиков да побольше – давно бы уже коммунизм построили! Герой гражданской с наградным маузером от самого Фрунзе. Несколько лет назад в одиночку скрутил четверых браконьеров. И дело свое знает.
Другие наградами своими брякают к месту и без, местечко потеплее выискивают. Да ещё и локтями распихивают, кто на пути встал. А Сарафанов не из таких. Взялся за дело и делает, да получше некоторых. А то, что бирюком на отшибе живёт, так профессия такая.
– А что ты на это скажешь?
Голунов огляделся, достал из-за пазухи тряпицу и развернул.
– Ну и что это? – спросил Краюхин после паузы.
– Карандаш шпиёнский, – торжественно провозгласил Голунов.
Штучка и впрямь была похожа на карандаш. Упругая полупрозрачная трубка, заострённая с одного конца. Внутри ещё одна, тоненькая трубочка, заполненная тёмно-синим. Наконечник отливал металлическим блеском.
Краюхин осторожно взял «карандаш» в руку, взвесил. Нет, не стекло. Лёгонький. И наконечник, хоть и блестит, а не из металла. Он тронул пальцем острие. Нет, таким, пожалуй, не заколешь.
Там где он касался острия, осталась синяя чернильная точка. Участковый провёл острием по ладони, оставив на ней тоненькую синюю полоску. Потёр след от «карандаша». Синяя дорожка слегка размазалась, но до конца не стёрлась.
Участковый хмыкнул. И впрямь карандаш какой-то.
– Где взял? – грозно спросил он у Голунова.
Голунов расплылся в улыбке. Наступал момент, который он любил больше всего. Подобрался, выпятил грудь и начал рассказ, как обычно – издалека.
– На Сысоев день[1] пошёл я в Бровкин лог. Там председатель нонче приказал пшеницу посадить. Вот я и решил проверить, не ищет ли кто там из наших хлебную матку. Сами знаете, кто в этот день найдёт молодой пшеничный стебель с завязью на двенадцать колосков: любое желание загадай – исполнится! Вот я и решил, блин дырявый, сделать рейд в рамках борьбы с суеверием. Ну вот. А когда назад возвращался, глядь, Сарафанов топает. Ну, я за ним, всё равно по пути. Нагонять не стал, от него ведь и слова не вытянешь. Бирюк бирюком. Идём. И у Дашкова ручья он как споткнётся, как носом по земле проелозит! И сидор, что он нёс, с плеча у него – кувырк! За сук зацепился, из него и посыпалось. Да всё вещи какие-то диковинные. Я, пока он всё обратно собирал, в кустах хоронился. И скажу, не тая – таких ни разу не видел. Проводки какие-то, коробочки, трубочки. А когда он всё собрал – что характерно, молча, хучь бы матернулся! – и дальше пошёл, я на том месте пошарился. И видишь, чего нашёл, блин дырявый!
Семён перевёл дух, заглядывая в глаза милиционеру. Мол, как тебе история, участковый?
Участковый задумчиво крутил в руках «шпиёнский карандаш».
– А ведь ты мне не всё рассказал, Семён, – вдруг сказал он. – Ты ещё что-то нашёл.
Голунов даже опешил от такой прозорливости Краюхина. Потом опомнился, но было поздно. Участковый прочитал всё по его лицу, как по открытой книге. Ухмыльнулся:
– Давай, показывай.
Семён покачал головой со смесью восхищения и досады, порылся за пазухой и достал ещё одну тряпицу. Развернул, и на свет появилась небольшая коричневая, блестящая, будто лакированная, коробочка, состоящая из двух частей.
Голунов потянул одну из половинок, та откинулась в сторону и Краюхин увидел устройство, напомнившее ему бензиновую зажигалку, которую его друг Василий, с которым он служил в Первую мировую, снял с убитого австрийского офицера.
Только вместо массивного колёсика, которое нужно было провернуть, чтобы добыть искру и зажечь фитиль, здесь, видимо, была узкая чёрная кнопка. И точно, стараясь произвести впечатление на участкового, Голунов нажал на кнопку. Раздался негромкий щелчок и на кончике ребристого сопла зашипел остренький огонёк.
– Смотри, – сказал Голунов и шумно дунул.
Пламя зажигалки и не думало исчезать. Даже форму не изменило.
– Шпиёнская зажигалка, – прокомментировал Голунов. – Никаким ветром не задуешь.
Краюхин положил «карандаш» в планшет, болтавшийся на ремне сбоку, застегнул клапан, требовательно протянул руку.
Голунов отпустил кнопку – пламя тут же исчезло, шипение прекратилось – и, с явной неохотой, отдал «зажигалку» участковому.
– Всё? – жёстко спросил участковый.
– Всё! – клятвенно подтвердил Семён, прижимая для убедительности руку к сердцу.
Краюхин задумчиво повертел коробочку в руках. Опустил крышку, снова поднял. Дотронулся до кнопки, но одернул палец. Закрыл «зажигалку», сунул её в нагрудный карман.
– Будем брать? – предложил Голунов, с сожалением провожая глазами свою находку.
– Кого? – рассеянно спросил участковый, думая о чём-то своём.
– Так, известное дело – лесника. Пущай расскажет, у кого он эти шпиёнские вещички раздобыл. Ну… и другие покажет.
– Нет, никого мы «брать» не будем, – решительно сказал Краюхин.
– А – понял! – воскликнул Семён. – Установим слежку.
– Никакой слежки, – отрезал Краюхин. – Узнаю, что без меня тут самодеятельностью занимался, как Бог свят – посажу!
– И про штучки эти, – он похлопал по нагрудному карману. – До поры – молчок. Я их на экспертизу сдам. Посмотрим, что там скажут.
– Понял, – расплылся в самодовольной улыбке Голунов. Ещё бы, из-за его бдительности целую экспертизу проводить будут!
Краюхин нахмурил брови, погрозил Голунову пальцем, потом поднёс его к губам, мол, молчок, и зашагал дальше, оставив гордого собой сексота сидеть в кустах.
Вот и ещё один повод съездить завтра в Грабуны, – со вздохом подумал про себя участковый.
Глава вторая
На другое утро, Краюхин встал пораньше, наскоро умылся, позавтракал, оседлал коня и часам к восьми уже поднимался по ступеням Грабуновского сельсовета. В руках он держал стопку аккуратно сложенных листков, которые он извлёк из приколоченного к стене рядом с входной дверью почтового ящика. Внутри сельсовета было пыльно и пусто. Открыв своим ключом скрипучую дверь кабинета с табличкой «Отделение милиции», он подошёл к покрытому прошлогодними газетами столу, положил «почту», рядом бросил фуражку. Вдохнул спёртый воздух, поморщился. Подошёл к окну, открыл одну створку.
Всё это он делал автоматически, думая о чём-то своём. Машинально поглаживал оттопыренный нагрудный карман. Наконец, не выдержал, достал коричневую коробочку, откинул крышку. Решительно нажал на кнопку. Как показалось Краюхину, оглушительно зашипело. Над соплом «зажигалки» появился острый язычок пламени. Поднёс к огню палец. Горячо! Отдёрнул. Дунул изо всех сил. Пламя хоть бы шелохнулось.
Нет, это нужно было разъяснить. Причём срочно.
Он отпустил кнопку.
Ни на какую официальную экспертизу Краюхин, найденные Голуновым вещички отдавать не собирался. Пока, по крайней мере.
Хоть и не верил он в эту дурацкую шпионскую версию, а ничего другого в голову не приходило. Вот и начальство тоже может решить, что свили враги гнездо у него под носом. А кто позволил? Кто прошляпил! А может, не прошляпил, а содействовал? Может, завербовали Краюхина поляки или какие-нибудь французы? И не успеешь оглянуться, как свои же возьмут в оборот. А уж вырваться из их цепких рук, мало кому удавалось!
Краюхин решительно вернул «зажигалку» в нагрудный карман, подобрал со стола фуражку и вышел из кабинета.
На крыльце сельсовета он остановился, глянул на солнце, прикидывая, который час. Привязанный к коновязи Орлик, завидев хозяина, тихонько заржал, но участковый не обратил на него никакого внимания. Спустившись по ступенькам, он зашагал своим размашистым шагом в сторону здания бывшей помещичьей усадьбы, в которой размещалась школа.
Эта школа имела свою историю.
Деньгам, что выделили на ремонт бывшей помещичьей усадьбы и на обустройство в ней школы, предыдущий председатель сельсовета нашёл другое применение. Три года назад он поехал в область, да и сгинул: то ли подстрелили где по дороге недобитые кулаки, то ли сбежал, почуяв, что над ним сгущаются тучи. Но про ремонт и принятие на кошт учителя он отрапортовать успел.
Новый председатель об истинном положении вещей, конечно, доложил, но толку? Денег больше не дали. Мол, давай, своими силами, да изысканными резервами. А где их взять?
С тех пор школа числилась только на бумаге. До поры до времени.
Потому, как дошли руки областного начальства и до неё.