Горан – Тоннель в один конец (страница 17)
Торопов подошёл к стенке, рассмотрел повешенную над кроватью репродукцию Репина «Москва златоглавая» заглянул в маленькое квадратное зеркальце, причесал рукой волосы на голове. Обернулся к Краюхину.
– И что теперь?
– Теперь будем ждать, – сказал Краюхин. – Очень мне желательно побеседовать с лесником Сарафановым. Причём, желательно – с одним. Без компании.
– Какой такой компании? – не понял Торопов. – Сам же сказал, что Сарафанов людей сторонится.
– Сторонится, – подтвердил свои слова участковый, садясь на табурет. – Да видать не всех. Вот послушай: помнишь странные штуковины, которые я тебе на днях показывал…?
И Краюхин рассказал учителю про то, откуда у него взялись странная зажигалка и чернильный карандаш, а так же про то, как со всем этим был связан лесник.
– Как-то не верится, – сказал Торопов – Что шпионам делать в нашей глуши? Может – совпадение? Может, ограбили воры иностранца, и у нас где-то спрятались. А Сарафанов их и выследил или награбленное нашёл случайно…
– Чего ж это он молчит про это? – спросил участковый. – Пришёл бы ко мне, рассказал бы про всё…, вещички сдал. А он ни гу-гу. Неужто так ему приглянулись эти иностранные штучки? Их же у нас в округе и не продать. Все скупщики… ну да это тебе не нужно знать. Разве только в областном центре, да и там…
Он потёр шею, расстегнул пуговицу на гимнастёрке. Сказал хмуро:
– Я итак тянул, сколько мог. Всё не мог поверить. И вон, до чего дотянул: Голунов в леднике синий лежит.
– Смерть Семёна, конечно, всё изменила! – согласился Торопов. – Да, ты прав – настала пора поговорить с Сарафановым. Только вот почему ты думаешь, что он сюда ещё вернётся?
– Вернётся, – уверенно ответил участковый. Разговаривая с учителем, он открывал и закрывал шкафчики буфета, осматривая их содержимое.
– Вернётся, – повторил он и взял в руки паспорт, который лежал на одной из полок. – Куда он без документов денется? Я специально осматривал тело Семёна. Его не пытали. Так что врядли убийцы узнали, что Сарафанов на подозрении. А значит та котомка, из которой зажигалка с карандашом выпали, возможно, ещё где-то здесь. И очень было бы неплохо, если бы мы к приходу Сарафанова её нашли и поинтересовались, что внутри.
– Значит, мы тут будем вроде, как в засаде? – спросил Торопов.
– Хорошо бы, если бы «мы», – вздохнул Краюхин. – Только вот если мы оба в избе засядем, кто замок снаружи на дверь обратно навесит?
Он медленно обвёл помещение взглядом и вдруг хлопнул себя по лбу:
– Чёрт! Коня-то я прямо у сельсовета привязал! Вся деревня уже знает – участковый приехал. Оно понятно – Голунов помер, да только как бы не отпугнул Сарафанова мой Орлик.
Он снял с головы фуражку, пригладил короткие седеющие волосы.
– Значит так: сиди здесь, я скоро вернусь. Отведу коня на колхозную конюшню, мол – уехал, сам пешком да кругом по кромке леса вернусь. Часа за два обернусь. Ты тут пока пошукай, может, какие улики найдёшь. Только без усердия особого – вещи портить не надо.
– А если…, - вскинулся учитель.
– А если Сарафанов нагрянет, закрой его в доме на замок, а сам снаружи в воздух разок пальни. Я и примчусь. А буде вздумает лесник на тебя кинуться, стреляй в ногу. Это его в раз охолодит. Сможешь?
– Я в людей не стрелял пока, – сказал Торопов. – Не приходилось. Но, думаю – да!
Он покраснел под пронзительным взглядом участкового и уже твёрже сказал:
– Не сомневайся, товарищ Краюхин. Только и ты долго не ходи. Все таки у тебя опыта в таких делах всё побольше будет.
Краюхин хлопнул его по плечу и вышел. Несколько мгновений спустя Тропов услыхал, как снаружи щёлкнул, закрываясь, замок.
Глава тринадцатая
Учитель присел на грубо сколоченную табуретку и заново осмотрел помещение. Не сказать, что жил Сарафанов в нищете. Вещи, которые висели на гвоздях, вбитых в стену справа от входа, были, хоть и не новые, но ещё вполне добротные. Торопов подошел, похлопал по карманам чего-то вроде дождевика. Проверил один. Нашарил обрывок газеты и табачный мусор. Снова обошёл дом по периметру. Заглянул на печь. Тонкий матрас, одеяло, набитая душистым сеном подушка. Под подушкой – пусто. Снова огляделся. Обыск оказался не таким уж увлекательным занятием. В книжках сыщик почти мгновенно находил тайники и секретные записки, которые, не сходя с места, расшифровывал.
А тут где искать? Простукивать деревянные стены? Он подошёл к окошку, подёргал небольшой подоконник, покрытый слоем пыли. Вбит намертво. Отодвинул выцветшие на солнце занавески, выглянул наружу. Улица, на которую выходило окно, была безлюдной. Ну а как же: лето, будний день. Кто в поле, кто на ферме. И только совсем уж дряхлые или очень юные остались дома на хозяйстве.
Торопов отошёл от окна, снова осмотрелся.
«Как-то я бессистемно действую», – подумал он.
Выбрав стенку справа от окна, он стал водить по ней взглядом слева направо, постепенно опуская взгляд. Пару раз он прерывал своё занятие, подходил стене, щупал в показавшихся подозрительными местах. Тщетно. В основном это были сучки причудливой формы, да выступы на потемневших от времени брёвнах.
Со стен переключился на потолок, потом осмотрел буфет на предмет потайных отделений. Вышел в сени, забрался на пыльный чердак.
Ни-че-го.
Вернулся в избу.
Интересно, сколько он потратил в своих поисках? Час – не меньше. Торопов снова выглянул в окно. Солнце перескочило зенит, но ещё вовсю жарило. Послеобеденное время – мёртвый час. Скорей бы что ли Краюхин пришёл. Может у него лучше получится.
Зря я во всё это ввязался, – думал Торопов. – Возомнил себя Шерлоком Холмсом. Простейшего обыска провести не могу. Не дай Бог – Сарафанов припрётся, вообще опозорюсь. Вот ведь жили рядом, человек, как человек, а что оказалось…
А что, собственно оказалось?
Ни одна из версий, что они с Краюхиным выдумали, при ближайшем рассмотрении, не выдерживала ни малейшей критики. Да, мог Сарафанов быть глубоко законспирированным агентом. Мог! Но вот эмиссар, который пёрся к нему через полстраны с баулом, полным всевозможных диковинок – это бред. Такой же, как и версия, что все эти вещи до поры до времени хранились в тайнике. Потому, как и в тайник эти, как их называет Краюхин, штучки всё равно нужно было как-то доставить. А предположить, что они хранились где-то в лесу со времён Гражданской войны…
Да и не было в те времена ничего подобного. За столько лет где-нибудь да мелькнули бы подобные зажигалки, а уж «карандаши» из прозрачного текстолита – и подавно.
Что же выходит? С неба они что ли упали?
А что! – хихикнул он. – Типичные дары жителям Земли от пришельцев с Марса!
Его взгляд, беспорядочно блуждавший по кухонной половине избы, вдруг заметил в дальнем затенённом углу, слева от буфета, почти у самой стены, четырёхугольный вырез в полу.
– Рукавицы ищу, а они за поясом, – он стукнул себя по лбу и подошёл к крышке подпола. Ухватился за вделанное кольцо, потянул с усилием. С лёгким скрипом дверца люка подалась вверх.
– Вот здесь они и хранятся! – торжественно произнёс Торопов и стал спускаться по грубо сколоченной лесенке в темноту, пахнущую сыростью, плесенью и кислой капустой.
Затхлый воздух. Деревянный, кое-где сгнивший настил, деревянные же, из нестроганной доски, полки вдоль земляной стены. На одной из полок, той что слева – небольшая кадушка, от которой сильно несло кислой капустой, на полке справа – сваленная кучей какая-то рухлядь, ржавые инструменты, гвозди, какие-то болты, гайки…
Будто и не из этого дома, подпол. Наверху всё по-спартански, но чисто, и каждая вещь на своём месте. Здесь же всё было свалено в кучу, как попало. Было во всём этом что-то нарочитое, будто напоказ. Учитель брезгливо отодвинул кучу тряпья, подёргал доски, которыми была обита стена. Вроде бы крепкие. Но что-то тут было не так. Он стал осматривать стену внимательнее и тут услышал неразборчивые голоса сверху.
Сарафанов!
Торопов бросился к лестнице, на ходу доставая из кармана пистолет.
Чёрт! С кем это он? Неужто с Краюхиным во дворе столкнулся?
Одной рукой он ухватился за ступеньку, другой тащил злосчастный наган из кармана.
Наверх, быстрее!
А пистолет возьми да и выскользни из пальцев, и вниз, в темноту – бряк!..
Торопов ошалело проследил его взглядом. Посмотрел на безоружную руку и сделал единственно разумное в этой ситуации – ухватился за крышку подпола и закрыл её у себя над головой.
Задержал дыхание, прислушиваясь.
Говорили двое. Он узнал гулкий бас Сарафанова. Другой голос был учителю не знаком.
Звякнул замок, голоса приблизились. Стали различимы отдельные слова.
– …не вернёмся, – говорил незнакомец. – Так что забирайте всё: документы, деньги, ценности…
– Может – дом сжечь? – пробасил Сарафанов. – У меня вон, в бидоне, и керосин имеется. Надоела мне эта конура. У меня в поместье под Киевом дворницкая – и то попросторнее была.
– Дом жечь – привлекать ненужное внимание. А вы и так уже засветились с этим громилой. Как там его?
– С Голуновым, – подсказал Сарафанов. – Ума не приложу, как он на меня вышел? Надо было всё-таки его сперва допросить…
– Допросишь его, как же! – зло сказал незнакомец. – Ему так по башке прилетело, что он, как зовут – забыл. А держать его до того, как к нему память вернётся нам негде, да и некогда.
«Вот почему на теле Голунова не было следов пыток», – понял Торопов. Доски над его головой скрипели то ближе, то дальше. Это Сарафанов и его спутник по ходу разговора расхаживали по помещению. Сам Тропов всё это время шарил руками в районе лестницы. Наконец, он наткнулся на рукоятку пистолета и радостно ухватил его обеими рукам.