Горан – Тоннель в один конец (страница 16)

– Та самая, – кивнул учитель. – К ней за ночь, бывает, человек по десять наведывается. Идеальный вариант, если нужно пустить какой слух. Ещё пару дней – и кто первым стал его распускать, было бы не установить.

– Так. Интересно, – сказал участковый.

Он на секунду задумался, а потом решительно рубанул рукой воздух:

– А ну-ка – пошли к Панкратихе.

– А здесь вы уже закончили? – удивился учитель, разводя руками в стороны.

– Всё, что было нужно, я увидел, – ответил участковый. – Хоть тутза сутки так натоптали, следов, чтобы кого-то сюда волокли, я не нашёл. Чурбак в наличии. Если кто-то и прятался от Зинки Грибовкиной, то только вон за теми кустами. Есть там несколько веток обломанных, но кто их ломал: преступник или позднее кто-то из мужиков по нужде туда сходил – сейчас не установить… Так что здесь – всё. Пошли теперь – Панкратиху порасспросим.

Бабку они нашли неподалёку на молочной ферме.

Краюхин не стал рассусоливать.

– Панкратиха, говори, как на духу, – потребовал он, отведя бабку в сторону, подальше от любопытных ушей. – К тебе лесник Сарафанов позапрошлым вечером или ночью заходил?

– С чего бы это? – забегала та глазами. – Я хоть женщина и одинокая, а посторонних мужиков по ночам не принимаю. Не в пример некоторым…

– Ты мне тут телушку нецелованную из себя не строй, – нахмурил Краюхин брови. – Или ты мне всё расскажешь, или в этот раз конфискацией аппарата не отделаешься. Мне как раз показатели по самогоноварению поправить надо. Говори, как есть, был Сарафанов?

– Ну, был, – повинилась Панкратиха.

– Во сколько?

– Чуть за полночь.

– Что взял?

– Штоф с четвертью.

– Не многовато для одного? Или он в кампании был?

– Один. Да я и сама удивилась, – сказала Панкратиха. – Он же, говорят, совсем не пьёт. А тут целый штоф, да ещё с четвертью.

– Про что разговор был?

– Да так – ни про что…

– Про ГолуноваСёмку говорили?

– Ну а как же! Такой случай. Какой парень из-за этой стервы руки на себя наложил.

– Кто начал: вы или он? – встрял в допрос учитель. Краюхин не стал слушать ответ. У него снова закружилась голова. Он присел на старую битую короедом лавочку, закурил, пуская дым кольцами в безветренный августовский полдень.

– Так мне чего? Идти что ли? – подала голос Панкратиха. Она переминалась с ноги на ногу около учителя. А тот не знал, что ещё у неё спросить.

– Свободна, – грубо сказал участковый, о чём-то крепко задумавшись.

Торопов присел рядом.

– Думаете, Сарафанов слух пустил? – спросил он осторожно.

Краюхин не ответил и, в свою очередь спросил:

– Вы, Владимир Степанович, стрелять умеете?

– Давно, в молодости, стрелял пару раз из револьвера, – растерялся от такого вопроса учитель. – А это зачем?

– И в самом деле – зачем? – пробормотал участковый.

Только его «зачем» относилось совсем к другому.

Он ведь не зря озвучил Торопову гораздо более надёжные и безопасные варианты устранения Голунова. Насколько проще было бы прикопать в лесу труп и – с концами. Зачем нужно было устраивать весь этот цирк с самоубийством?

Ответ у Краюхина имелся, и он ему совсем не нравился. Кто-то очень не хотел, чтобы в окрестностях Крюково производились поиски пропавшего человека. Потому, как поисковики могли нарваться на что-то такое, что им видеть было никак нельзя. Например – на чужаков, поселившихся в сторожке лесника. Ведь наверняка Голунов именно туда и сунулся, чтобы разнюхать, нет ли там ещё каких диковинок?

А если всё так, если подтвердится, что у Сарафанова в сторожке поселились какие-нибудь шпионы или другие враги Советской власти, что тогда делать? Штурмовать? И какой урон нанесу им я, или мы, на пару с учителем, или даже десяток мужиков, пускай и вооруженных? Хотя где я их насобираю, а уж тем более – чем вооружу? – думал Краюхин. – Шпионов готовят специально и вдумчиво. Передушат они нас всех, как цыплят, и уйдут себе спокойно. Лови их потом. Только зря поляжем. С другой стороны, пока я съезжу в район, пока объясню что к чему, пока соберут отряд…

Сколько времени пройдёт!

А главное – ведь спросят: почему молчал? Почему сразу не предъявил иностранные предметы? Чего тянул? И что мне отвечать?

Вот же я влип! Чего стоило позавчера не полениться и съездить-таки в Крюково! Глядишь, и Семён живой бы был…

Однако, делать что-то надо. Один раз пустил дело на самотёк – вон что вышло.

Он вздохнул и, кивнув своим мыслям, поднялся на ноги.

– Пойдёте к леснику? – угадал его мысли Торопов. – Домой или сторожку?

– Напрашиваетесь в напарники? – усмехнулся Краюхин. Он вдруг понял, что ему жутко не хочется идти в гости к Сарафанову в одиночку.

Торопова слова участкового смутили. Он покраснел, потупился, рассматривая носки своих разношенных сандалий, в которых он проходил весь летний сезон. Пробормотал:

– Я к тому, что это может оказатьсянебезопасным.

– Может, – подтвердил участковый. – Может, даже стрелять придётся. Мобилизовать я вас не имею права, и даже уговаривать не буду – не хочу брать грех на душу. Но помощь мне точно не помешала бы.

Он протянул Торопову ладонь. Спросил:

– Так как, Владимир Сергеевич, не сдрейфите? Только учтите – тут у нас не книжка про сыщиков. Всё на самом деле и всё серьёзно, – сказал Краюхин.

– Не переживайте, обузой не буду, – пообещал учитель.

Учитель ответил на рукопожатие и тоже встал с лавочки.

– Тогда давай на «ты», – не отпуская его ладони, предложил участковый. – А-то от этого цирлиха-манирлиха уже тошно.

Глава двенадцатая

Перед тем, как идти к стоящему на окраине дому Сарафанова, участковый завел его в сельсовет, достал уз сейфа наган с потёртой ручкой и вручил оружие учителю под роспись в журнале. Потом показал, как взводить курок перед выстрелом.

– Семь патронов, – предупредил Краюхин. – В бою вы перезарядить не сможете, так что считайте внимательно и последний берегите, насколько возможно.

Учитель кивнул и спрятал пистолет в карман ношенных штанов.

Калитка во двор перед домом лесника оказалась запертой. Пришлось перелазить забор и открывать её изнутри. Там милиционера и учителя ждало неприятное открытие: на дверях дома висел массивный замок.

– Нет дома, – озвучил очевидное Торопов.

Краюхин сдвинул фуражу на брови, почесал затылок.

– Жаль, – сказал он. – Я, впрочем, и не ожидал его застать.

Он порылся в карманах и достал из левого связку разнообразных ключей.

– А ну-ка, попробуем…

Пробовал он недолго. Третий ключ с хрустом провернулся, и замок безвольно повис на своей дужке. Краюхин толкнул дверь от себя, та с тихим скрипом открылась.

– А петли-то недавно смазывались, – заметил участковый, проходя в дом.

Воровато оглянувшись, Торопов шмыгнул за ним следом.

– Небогато живёт лесник, – сказал он, оглядывая жилище Сарафанова. Дом, как дом. По одну сторону печки, стоявшей посередине единственной комнаты, кровать у деревянной стены, столик под окном. По другую – небольшая кухонька с буфетом и разделочным столиком.

– А с чего ему богатеть? – усмехнулся Краюхин. – Да и не для кого. Живёт сам себе. Уж сколько баб, и тех, что мужиков потеряли, и молодух, к нему подкатывало, а ни с одной не сошёлся.