Горан – Бесовская таратайка (страница 21)

Мельком глянув назад, Трофимов сел прямо и сказал своему водителю бесцветным голосом:

– Петренко, оторвись.

Водитель слегка склонил голову, давая понять, что слышал приказ, и тут же, до упора, вдавил педаль акселератора.

Никогда не думал, что массивный правительственный “ЗИС” способен на такое. Следующие полчаса Петренко показал нам, что значит уходить от “хвоста”. На пятом или шестом повороте, водитель белой “Волги” безнадежно отстал, но Петренко продолжал выписывать всевозможные “кренделя”, направляя машину через проходные дворы и, то и дело меняя направление движения. И только после короткой команды Трофимова:

– Хватит, – снизил скорость и прямым ходом повез нас через Красную площадь в святая святых Советского Союза.

12 часов 40 минут.

Хрущев оказался совсем не таким, каким рисовали его газетные фотографии и кадры кинохроники. Никакого мужицкого задора и простоты в общении я не увидел в этом обрюзгшем, с обвислыми щеками, человеке с презрительно-недовольным выражением лица.

Пока Трофимов представлял нас ему, он сидел, прикрыв глаза и откинув голову на изголовье огромного кожаного кресла. Лишь когда наш куратор, подобострастно наклонившись вперед, сказал:

– Дело до такой степени важное, что товарищ Сухов, не решаясь никому передать имеющиеся у него материалы, попросил личной встречи с Вами, – Хрущев на секунду приоткрыл глаза и взглядом-молнией скользнул по фигуре командора. А тот, подойдя к столу, за которым сидел Генеральный секретарь, положил перед ним свою кожаную папку, после чего, пятясь назад, вернулся на исходную позицию.

– В ходе расследования дела по внезапным краткосрочным всплескам количества пропавших без вести, которые наблюдались в 13 городах Советского Союза в период с 1960 по 1962 год, нашей группе удалось установить следующее: – начал свой доклад Сухов, но Хрущев, казалось, совсем его не слушал, просматривая документы, собранные в папке.

Где-то на середине доклада, он сказал командору, недовольно морщась:

– Хватит болтать. Я читал отчет группы.

Сухов тут же замолчал, и Хрущев продолжил изучение документов.

Отодвинув, наконец, папку от себя, он презрительно сказал:

– Шавки, – и поднял глаза на нас.

Взгляд Хрущева пугал и гипнотизировал, одновременно. Мне жутко захотелось отвернуться, но я стоял, боясь шелохнуться. Это был взгляд гюрзы – змеи, которая время от времени жалит кого попало, что бы не отравиться собственным ядом.

– Где дневники?

– У меня в кабинете, в сейфе, – ответил Сухов.

Хрущев сделал неопределенное движение пальцами, и Трофимов, тут же получив от командора ключи, почти бегом, покинул кабинет.

– У вас есть просьбы? – спросил у нас Хрущев, после того, как за Трофимовым закрылась дверь.

– Я прошу вас временно перевести меня, Кожемяку, Рожкова и Трусова а Омский филиал, – ответил Сухов.

Хрущев как-то недобро ухмыльнулся, но сказал:

– Хорошо. А до этого отдохнете пару недель в санатории под Звенигородом.

Давая понять, что аудиенция окончена, он опять откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сухов толкнул меня локтем, и мы направились к выходу. Уже у самых дверей нас настиг вопрос Хрущева:

– Вы уверены, что “всплески” прекратились навсегда?

Я от неожиданности вздрогнул и чуть не втянул голову в плечи. Командор же четко, по-солдатски, сделал “кругом” и ответил уверенным голосом:

– Абсолютно.

– Можете идти, – сказал Хрущев: – В Звенигород вас повезут прямо отсюда, я распоряжусь. Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.

15 часов 35 минут.

Санаторий под Звенигородом оказался заведением закрытого типа. Чтобы попасть в него, нам пришлось преодолеть тройную проверку, причем в последнюю входил, по-моему, даже рентген.

Когда мы с Суховым, наконец, оказались в выделенном для нас роскошном двухместном номере, я, еле сдерживаясь, спросил у него:

– Объясни, наконец, что все это значит?!

– А это значит, – бодро откликнулся командор: – Что у нас с тобой появился шанс прожить достаточно долгое время и, может быть, в порядке исключения, нам дадут дожить до глубокой старости и умереть своей смертью.

– Ничего не понял, – сказал я.

– Сейчас поймешь.

То, что после этого мне рассказал Сухов, подтвердило мои смутные подозрения о том, что вся история со “всплесками” являлась лишь верхушкой айсберга.

Оказывается, что как только выяснилось, что “всплески” ложатся на плавную кривую, один конец которой двигался по направлению к Москве, а другой терялся где-то в Горно-Алтайской АО, помимо нашей, оперативной группы, направленной в Карпов, была сформирована еще одна – экспертная группа. Она была направлена в город Бийск – первый известный город на Дуге, и занималась там выявлением “причины-источника” возникновения этой, так называемой Дуги.

Прибыв на место, группа разделилась на звенья, одни из которых начали работать по нераскрытым преступлениям, обращая особое внимание на случаи с без вести пропавшими и нераскрытые серийные убийства, как в Бийске, так и в области. Еще часть штудировала истории болезней в местной психиатрической лечебнице. Три же оставшиеся звена были брошены в свободный поиск по городским архивам. В их задачу входило выявление странных или необъяснимых происшествий произошедших в данной местности за последние годы.

Именно одно из таких звеньев, под командованием лейтенанта Трусова и обратило внимание на железнодорожную катастрофу на перегоне Ашта-Бийск, которая произошла в 1946 году. И привлек их внимание не сам факт катастрофы, причиной которой явился сильный пожар в одном из вагонов, в результате чего целый состав сошел с рельс и погибло более 30 человек, а повышенный интерес, который проявили к этой катастрофе органы госбезопасности. Особенно бригаду работников КГБ, прибывших на место крушения состава, волновала судьба груза, перевозившегося в том самом вагоне, где начался пожар.

В сопроводительных документах он значился, как “груз № 201-БИС”, и станцией его назначения был город Зеленоградск под Москвой, а именно: почтовый ящик № 8006. Как удалось выяснить, по этому адресу находилась закрытая лаборатория Всесоюзного института стали и сплавов, которая занималась разработкой сверхпрочных сплавов для оборонной промышленности.

После соответствующего запроса, в Москве, в архивах АН СССР, был обнаружен годовой план этой лаборатории за 1940 год, где, среди прочих, значился и такой пункт: “Разработка многофункционального сплава на основе изучения свойств объекта № 201-БИС”. Однако вся документация по этой теме была утеряна при эвакуации в октябре 1941 года или погибла во время катастрофы под Бийском. Единственное, что удалось выяснить, так это то, что в Зеленоградскую лабораторию объект 201-БИС попал из некоего научного учреждения, расположенного в поселке со странным названием Хальмер-Ю, что севернее Воркуты.

И хотя след этого таинственного объекта уводил все дальше от целей, поставленных перед группой, работавшей в Бийске, ее руководитель, известный своей дотошностью майор Черемухов, решил все же отработать это направление до конца. Для этого в Хальмер-Ю было откомандировано звено лейтенанта Трусова.

По прибытии на место, Трусов обнаружил, что нужного ему научного учреждения там давно уже нет. Случившийся в 1938 году пожар практически его уничтожил.

Но Трусов не был бы достойным учеником майора Черемухова, если бы он после такого известия пал духом. Он и его команда стали наводить справки, не брезгуя даже имевшимися у местного населения слухами и легендами, и вскоре их труды увенчались успехом. Как оказалось, ранее, до пожара, в Хальмер-Ю находилась лаборатория, которая занималась изучением реакции человеческого мозга на различные виды воздействия: звуковые, световые, электромагнитные и т. д. В качестве подопытного материала там использовали заключенных из расположенных в округе лагерей строго режима.

Что касается объекта № 201-БИС, то Трусов, проявив недюжинную находчивость и изобретательность, в конце-концов выяснил, что данный объект попал в Хальмер-Ю из одного из исправительных лагерей, расположенных за 68-ой параллелью, и что создателем его был посаженный в этот лагерь в 1930 году профессор Альберштейн.

Сейчас мало кто знает это имя. А в свое время Генрих Альберштейн был широко известным ученым, учеником самого Теслы. Посвятив себя решению загадки зарождения жизни на Земле, он был, к тому же, одним из крупнейших специалистов по исследованию свойств магнитного поля, а так же талантливейшим экспериментатором в области химии, особенно, что касалось новых сплавов.

В 1928 году он объявил, что приступает к практическим опытам по выведению искусственных живых организмов в лабораторных условиях. Однако, за участие в контрреволюционной организации “Держава”, разгромленной в Ярославле в апреле 1929 года, он, в августе того же года, был приговорен к 15 годам исправительных работ в лагере строгого режима.

Трусов не поленился съездить в места заключения Генриха Альберштейна, где узнал, что профессор находился в этом лагере до 1934 года, где, как специалист по сплавам, работал в местной кузнице. Пользуясь благоволением начальника лагеря, страстного любителя холодного оружия, которому он сделал несколько замечательных кинжалов, стилизованных под раннее средневековье, Альберштейн и здесь продолжил свои научные опыты и даже оборудовал в кузнице целую лабораторию.