Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 77)
Глишич опустился на колени, направил «паркер» на лицо, которое рябило и менялось, стиснул челюсть и прижал указательный палец к спусковому крючку.
Серебряная пуля разорвала верхнюю половину головы существа, и на мгновение оно застыло, вцепившись в перила. Целую вечность спустя когти расслабились, и гравитация сделала свое дело: тело Джорджа Ле Гранда медленно упало обратно в раскаленный металл, который сомкнулся над ним, как саван.
Глишич в оцепенении смотрел на огромную дымящуюся емкость, смирившись с мыслью, что сделанного недостаточно, что Хашур снова воскреснет и что он уже ничем не сможет его остановить. Вздохнув, Глишич посмотрел вверх.
На лице Каролины появилось выражение безутешной печали: уголки губ опустились, нижняя челюсть дрожала, а из остекленевших глаз лились слезы – и именно это окончательно убедило писателя, что с Ле Грандом покончено.
Принцесса подошла к ограде площадки, словно в трансе, и Глишич широко раскрыл глаза, понимая, что она хочет сделать. Из последних сил он бросился и повалил Каролину на пол, не обращая внимания на острую боль в груди. Девушка пыталась вырваться, а он в отчаянии думал, что, если она продолжит сопротивляться, у него не хватит сил ее удержать. Но через мгновение принцесса выдохлась, успокоилась и уронила голову набок. Писатель догадался, что Каролина потеряла сознание.
И теперь, кроме шума плавильной печи и бульканья в чанах жидкого металла, готового к заливке в формы, в литейном цехе лондонского филиала металлургического завода «Консет» можно было слышать только громкие, истеричные рыдания. Глишичу понадобилась целая минута, чтобы понять, что эти звуки издавал он сам.
Эпилог
Погода в Балморале была поистине необыкновенной. Все уже позеленело, распустилось! В субботу и воскресенье там собралась вся семья – то есть почти вся, кроме Эдди, который упорно настаивал на посещении Кубка Беннетта в этом году. Я не знаю, что делать с этим своенравным юношей – он непослушен, как и его мать Александра. Видимо, влияют датские корни. Однако все закончилось хорошо, сэр Галл считает, что бедный Эдди оправится от шока, испытанного в Ричмонде-на-Темзе в прошлую субботу, если отдохнет несколько недель, и для этого предложил отправить юношу в Шотландию. Я согласилась и собираюсь навестить Эдди через десять дней в Эдинбурге.
С Каролиной дела обстоят сложнее, но Уильям настроен оптимистично: по предложению Военного совета Луиза и ее сестры неоднократно сдавали кровь для переливания девочке, и, похоже, моя дорогая внучка благополучно выздоравливает. Говоря словами Барда: все хорошо, что хорошо кончается.
Сэра Бартона из-за его неудачного участия во всей этой неразберихе с Ле Грандом пришлось отстранить от общественной жизни, но, учитывая титул и предыдущие заслуги, я согласилась с предложением Кука сделать это осторожно. Он не совсем заключенный, но и не может покинуть свое поместье в Кенте. Аналогичную процедуру применили к членам кабинета министров и парламента, попавшим под влияние Ле Гранда, а высокопоставленных офицеров, которых он контролировал, осудили и отправили в отставку подальше от глаз прессы. Журналисты, как и в репортажах о Потрошителе, оказались невыносимой напастью. Я полностью за свободу прессы, но должны же быть хоть какие-то пределы.
Сегодня я организовала торжественное вручение наград членам Военного совета. Господин Ямагата, Его превосходительство Миятович и господин Глишич, согласно королевскому указу о наградах, как иностранцы, не проживающие на территории Содружества, не могут получить награды Соединенного Королевства. Тем не менее их вклад в преодоление трудного периода смуты оказался поистине неизмерим. Да и зачем титул королевы, если я не могу время от времени принимать решения как государь, даже если это противоречит старым устоям? Все трое получили золотую медаль Альберта, которую обычно вручают за заслуги в спасении жизней, и никто не может сказать, что их самоотверженные усилия не сохранили жизни многим нашим согражданам.
Кстати говоря, окончательные цифры трагических беспорядков в Ричмонде составили 270 погибших и вдвое больше раненых. Большинство погибших оказались членами частной армии Ле Гранда и полка Кука из Индии, но, к сожалению, в их число попали и мирные жители – мужчины, женщины, дети, в том числе президент Королевского клуба Воксхолл мистер Лонгботтом. Всем жертвам будут оказаны подобающие почести, мои советники предлагают возвести в Ричмонде мемориал в память об этой трагедии. Я считаю, что это предложение заслуживает серьезного рассмотрения.
Еще одно предложение имело большой смысл. Его изложили и должным образом объяснили инспектор Аберлин и детектив Рид. Они считают, что настоящую личность Потрошителя разглашать не стоит. По их словам, это вызовет ненужные подозрения ко всей медицинской профессии, еще больше расстроит общественность и, возможно, приведет к появлению опасных подражателей. Их позиция оказалась такова: каждый новый день без убийства, которое можно было бы приписать Потрошителю, будет приближать всех нас к неизбежному возвращению к нормальной жизни. Если коротко: лучше Потрошителю стать мрачной легендой, чем раскрыть подробности о нем и его преступлениях. Второе подтолкнет общество к нездоровым чувствам подозрительности, вины, неуверенности. Я не особо разбираюсь в социальных науках, но здравый смысл подсказывает, что их предложение абсолютно правильное. С легендами легче иметь дело – ведь всегда найдутся те, кто усомнится в их правдивости, – чем с настоящими преступниками, которые ходили среди нас и были нашими соотечественниками.
А теперь немного о важных вещах: Уильям Бродерик Томас согласился озеленить сад в моем летнем домике в Фрогмор-хаусе в Виндзоре, и, надеюсь, среди саженцев будет много фиалок!
– Итак, Алистер Мур, – сказал детектив Рид.
Они с Глишичем стояли недалеко от открытой двери вагона первого класса в поезде у четвертой платформы станции «Виктория». Остальные болтали с Миятовичем поодаль. На голове и сломанном носу Рида все еще были повязки, а фиолетовые синяки на скулах уже приобрели желтоватый оттенок. Детектив выглядел так, будто его сбила карета.
– Алистер Мур… – тихо повторил Глишич и поморщился от боли, когда забылся и сделал слишком глубокий вдох. – Сюрте[64] допросило мисс Джилл Мекейн?
– Верно. Депеша из Парижа пришла к нам через два дня после того, как все закончилось. Отчет лишь подтвердил то, что ты узнал во время битвы в литейном цеху, пока я лежал без сознания.
– Это был страшный удар. Честно говоря, я думал, что тебя не стало.
Рид склонил голову.
– Я должен был вовремя понять это. Должен был догадаться, что Мур – Потрошитель. Все признаки были налицо.
– Возможно, ты прав, но если так, то мы все заблуждались. Выяснил ли ты, почему осенью Мур взял перерыв на несколько месяцев в своих убийствах, когда все думали, что угроза Потрошителя миновала?
– Да, выяснил: его мучили острые приступы подагры. Он лечил их лауданумом, в основном придерживался постельного режима и довольно редко принимал пациентов в своем кабинете. Ноябрь и декабрь он провел в Бате, на курортном лечении.
– Ну, это хоть что-то объясняет, – проворчал Глишич. – Не нужно лучшего доказательства, что даже худшие преступники, маньяки и психопаты вовсе не сверхлюди.
– Что удивляет, так это его двуличность: способность быть человечным и сострадательным в один момент и безумным, беспощадным зверем – в другой. Именно так Стивенсон описал его в своей книге о Джекиле и Хайде. – Рид задумчиво почесал подбородок. – Боюсь, нам еще придется иметь дело с такими сумасшедшими преступниками, как он.
– Знаешь, Рид, я бы хотел, чтобы у тебя появилась возможность однажды посетить Белград. У меня там есть друг, твой коллега, и вам будет о чем с ним поговорить. И кто знает – может быть, однажды мы тоже устроим гонку на воздушных шарах.
Детектив улыбнулся.
– Ты всегда можешь рассчитывать на меня и «Королеву».
К ним подошел Ямагата Аритомо. Японец держал в руках богато украшенную лакированную плоскую коробку из ценной породы дерева. Одет он был в парадный мундир с лентой, медалями, орденами – в том числе и «Альбертом», полученным от королевы Виктории две недели назад в Букингемском дворце. Глишич упаковал свою медаль в сумку вместе с письменными принадлежностями.
– Извините, что прерываю вас. Господин Глишич, я хотел бы поблагодарить вас от имени императора Мэйдзи и всей Японии за то, что вы ходатайствовали перед владельцем записной книжки Леонардо о том, чтобы соединить флорентийский дублет и разместить его в Киото.
– Да, ну… Владелец записной книжки Леонардо – король Сербии Милан – сообщил нам с господином Миятовичем, что он больше не хочет видеть эту реликвию, но поставил ключевое условие, чтобы она перешла во владение вашего государя.
– Верно, – японец кивнул. – Обе тетради должны быть доступны каждому, кто изучает искусство эпохи Возрождения, чтобы при желании их можно было увидеть в помещениях Императорского музея. Мы с большим удовольствием выполним это условие, так как считаем его справедливым и выгодным для всех. А теперь позвольте мне…
Ямагата открыл коробку и повернул ее к писателю.