Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 41)

– Я… я не знаю, сколько лет мисс Любице, и не позволю себе спрашивать об этом. – Глишич задумался и добавил: – Хорошо, если вы настаиваете на ванне…

– Да, я настаиваю! Вы так хорошо выразились, господин Глишич, видно, что вы человек манер, хотя родом из деревни.

В дальнейшую дискуссию Глишич вступать не стал, понимая, что это пустая трата времени, которое лучше посвятить расслаблению в теплой ванне.

– Простите, я все же пойду переоденусь.

– Поторопитесь, пожалуйста! Мы нагрели воду, не дайте ей остыть.

Дверь кухни открылась, и из нее вышла невысокая плечистая девушка с крепкими мышцами и с ведром горячей воды в руках.

– Ирма, где ты была? – сердито воскликнула хозяйка. – Поспеши и вылей ведро горячей воды в ванну для господина Глишича. И еще одно принеси как можно скорее.

– Хорошо, мэм. – Девушка поспешно ускользнула.

Глишич наклонился, чтобы забрать вещи, и ушел, но прежде спросил:

– Это новая девушка, которая будет помогать вам по хозяйству?

– Да, господин. Она пришла с хорошими рекомендациями из Бачки-Паланки.

– Хорошо, но меня интересует другое: до сих пор я видел трех работниц – одну звали Гертруда, другую – Дорика, а это уже третья – Ирма. Почему нет ни одной Милицы, Радойки или Зоры?

– Ах… Что ж, раз вы меня спрашиваете, позвольте рассказать. Я пробовала нанимать сербок, но все они оказались паршивками! А венгерские женщины, как бы это сказать, энергичные и трудолюбивые! А швабки послушные!

– Хорошо, – улыбнулся Глишич. – Вам лучше знать.

– Что ж… я ухожу, а вы как можно скорее отправляйтесь в ванну и погружайтесь в пену. Новая партия горячей воды прибудет, как только нагреется на плите!

Глишич зашел к себе, снял грязную одежду, надел брюки, накинул халат и завязал его вокруг талии. Взял чистое белье, два полотенца и спустился туда, где у хозяйки располагалась ванна. В этой комнате он оказался впервые, ее центральную часть занимала большая медная ванна с приподнятой спинкой и с опорой на четыре стилизованные львиные лапы. На деревянном стуле около нее стоял кувшин и небольшой тазик, из него поднимался пар, а вся комната хорошо прогревалась теплом от изразцовой печи в углу. У правой стены выделялся туалетный столик из массива дерева, в центре которого находилось большое зеркало в раме с богатой резьбой по дереву.

– Расслабьтесь и не торопитесь, господин Глишич. – Людмила Поп-Лазич вошла за ним следом в комнату. – А если вам нужно потереть спину, просто позовите.

Писатель посмотрел на хозяйку с изумлением.

– Я бы не стал отвлекать госпожу Любицу подобными вещами, – робко сказал он.

– Не стесняйтесь, мой дорогой молодой человек. – Людмила озорно улыбнулась. – Разве герой вашего калибра может стыдиться перед представительницами слабого пола?

– Дело не в этом, но это как-то неудобно. Мне бы щетку с длинной ручкой, чтобы я мог достать до плеч…

Госпожа Поп-Лазич словно что-то вспомнила и чуть не подпрыгнула.

– Моя Кука такая же трудолюбивая, как венгерка, и послушная, как швабка, – я даже не знаю, к кому она ближе…

– А она энергичная?

– Энергичная?

– Она такая же энергичная, как венгерка?

– Я бы сказала так: у нее горячая кровь из окрестностей Крушеваца… Если вы будете медлить, как старуха, то вода остынет, и тогда сами будет виноваты, если простудитесь, – фыркнула хозяйка и направилась к двери.

Оставшись один, Глишич разделся до трусов, повесил одежду на спинку стула, подошел к окну и отодвинул занавеску, чтобы убедиться, что ставни закрыты. Довольный увиденным, он сбросил нижнее белье, в котором ехал из Валево, и окунулся в воду, не сдержав вздох чистого удовольствия. Вода была горячее, чем температура тела человека, но Глишич быстро привык.

От усталости и тепла он уснул. В сознании появились образы: он будто оказался в огромном городе, в котором никогда раньше не был, мимо проходило множество людей, которые общались на неизвестном языке. Глишич оглянулся и понял, что стоит посреди улицы, а навстречу мчится темная карета, запряженная двумя черными лошадьми, из ноздрей которых вырывается пламя, а глаза светятся красным, будто внутри горит уголь. В последний момент Глишич заставил свинцовые ноги сдвинуться с места и отскочил в сторону – карета пронеслась мимо, чуть не задев его колесами.

Из видения вырвал отдаленный звук. Глишич моргнул, понял, что задремал, а разбудил его стук в дверь. Он собрался спросить, кто там, но человек с той стороны уже нажал на ручку и медленно открыл дверь. Появилась женщина, она покачала головой и спросила:

– Могу я войти?

Глишич ожидал увидеть горничную Ирму, но никак не Любицу, поэтому занырнул до упора – на поверхности осталось только лицо и борода, напоминая траву на мелководье.

– Любица?.. – запинаясь, спросил Глишич. – Вы?

– Простите. – Девушка покраснела. – Меня послала тетя, а вы знаете, какая она упрямая.

– Женщина, в чьем запасе нет слова «нет». – Глишичу попало немного воды в рот, он поперхнулся, закашлялся, приподнялся и предстал перед Кукой мокрый и обнаженный. Хотя вода, в которой он находился, помутнела от мыла и грязи, так что он мог не беспокоиться, что сквозь нее что-то видно. – Хочу извиниться за неудобства, которым вас подвергли против воли.

– Пожалуйста, не надо. Ситуация и без того неловкая, а когда извиняется такой герой, как вы, все становится еще более неудобным.

– Любица, пожалуйста, не называйте меня так – я не герой. Я собственными руками лишил жизни одного бедолагу, поэтому определенно не считаю себя героем.

– Отбросьте эту скромность.

Девушка подошла к нему со спины, взяла лежавшую около кувшина жесткую тряпку и намочила ее в тазу. Когда ткань коснулась Глишича, он вздохнул, понадеялся, что сделал это незаметно, как и то, что посмотрел на отражение Любицы в зеркале на туалетном столике. Он отметил красивые черты овального лица, подчеркнутые высокими скулами и полными губами. Годы пока не оставили след, который неизбежно увенчает эту гармонию красотой другого вида. Любица покраснела, заметив взгляд писателя, опустила глаза и начала нежно водить тканью по его волосатой спине.

Через пару минут Любица выжала тряпку и, по-прежнему избегая встретиться с Глишичем взглядом, сказала, что они с теткой ждут его на ужин, после того как он закончит купание. Прежде чем выйти, уже у двери, она остановилась, обернулась и наконец посмотрела писателю в глаза.

– Могу ли я попросить вас проявить осмотрительность и оставить случившееся в стенах этого дома?

Глишич кивнул.

– Конечно, госпожа Любица, можете не сомневаться, что мой рот будет на замке. Считайте, что я уже забыл, что вас заставила сделать тетя.

Она замешкалась.

– Думаю, вы знаете, как легко в наше время девушке получить дурную славу даже из-за нескольких… слов.

Он опустил взгляд, затем поднял его, посмотрел в глаза девушке, увидев в них слезы, готовые вот-вот пролиться, и почти незаметно кивнул, как бы говоря, что осмотрительность – это нечто само собой разумеющееся.

Любица благодарно улыбнулась, видимо удовлетворившись немым обещанием, и вышла из ванной: сказанные слова ничего не значат, если даны из дурных помыслов, а у Глишича их точно не было.

Он откинулся на спинку ванны и, пока вода остывала, чувствовал, что девушка пробудила его желание, как бы ему ни хотелось это отрицать.

Вдова аптекаря Йована Поп-Лазича мало что оставляла на волю случая, поэтому даже торжественный ужин в честь Милована Глишича, который арендовал у нее квартиру второй год, не мог пройти без ситуаций, наполненных исключительной игрой в судьбу. Хозяйка заняла место во главе стола, накрытого скатертью из дамаска, а Милована и Куку усадила друг напротив друга. Вот только они старались избегать взаимных взглядов.

Ужин подали в сервизе из тончайшего мейсенского фарфора. Вино налили в хрустальные бокалы на высокой ножке. Глишич взял свой за нижнюю часть, как пьют коньяк, и Людмила посмотрела с недоумением, но промолчала. Несмотря на чувство голода и запах жаркого, который стимулировал выделение желудочных соков, разморенный после горячей ванны Глишич с трудом удерживался, чтобы не уснуть за столом. Мешал этому голос хозяйки:

– Как вы знаете, мой дорогой, Бог устроил так, что у нас с покойным мужем нет детей, и я никогда не подвергала сомнению его решение. Однако, говорят, желание не останется без ответа, если оно искреннее и идет от сердца, так что Бог частично исполнил мое – рождением милого создания напротив вас. Я бесконечно благодарна Любице. Моей сестры не стало, она не дожила до замужества дочери, поэтому ее опекуном стала я. Мне нет необходимости подчеркивать, что однажды Кука унаследует все, что у меня есть: этот дом и некоторые средства в государственных бумагах, достаточные, чтобы открыть магазин.

– Тетя, пожалуйста, не думаю, что господина Глишича интересуют ваши планы на мое будущее.

– Если он умен, то ему будет интересно, – пробормотала она, взглянув на Глишича.

Тот покраснел и посмотрел на девушку напротив. Она покачала головой в ответ на неприкрытое сватовство тети и сделала глоток воды.

Глишич воспользовался заминкой в разговоре, поблагодарил дам за все, что они для него сделали, особенно за вкусный ужин и приятную компанию, и удалился в свою комнату с ощущением, что заснет, прежде чем ляжет в кровать.