Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 17)
Мне пришлось вмешаться, потому что не все присутствующие были знакомы с этой темой: я кашлянула, а Мунши поднял руку и прервал господина Глишича на полуслове.
Я обратилась напрямую к Глишичу:
– Иногда я жалею, что не взяла Луизу с собой в отпуск в Тоскану. Тогда ваш государь – теперь уже бывший – не имел бы возможности познакомиться с моей дочерью. Должна признаться, что я узнала об этом романе только через три месяца после возвращения в Англию, к тому времени было уже слишком поздно. Если бы ваш Милан умел себя контролировать и держать ширинку застегнутой, мы бы не вели сегодня этот неприятный разговор. С другой стороны, у меня не было бы моей дорогой внучки, судьба которой в данный момент крайне неопределенная.
По выражению лица Глишича я поняла, что он огорчен – то ли потому, что я его перебила, то ли потому, что нелестно отозвалась о его короле, но для меня это было неважно. Я оглядела лица присутствующих и пришла к выводу, что только мистер Ямагата и полковник Кук удивились, что герцог Аргайл, муж Луизы, не отец Каролины.
– Господа, – сказала я, – то, что мы сейчас обсуждаем, имеет особое значение для королевской семьи, и вы обязаны сохранить эту тайну. Если пойдут слухи, то уверяю вас, что быстро пойму, кто стал их источником.
Предупреждение, на мой взгляд, было достаточно ясным, и я снова обратилась напрямую к Глишичу:
– Сэр, я думаю, что, учитывая характер шантажа, связанного с судьбой принцессы Каролины, вам следует выслушать то, что расскажут сэр Пиготт и мистер Ямагата.
Глишич поклонился и откинулся на спинку стула, как мне показалось не особенно довольный.
Пиготт был краток. Будучи советником премьер-министра Японии, он имел возможность узнать о неприятном событии, произошедшем при японском дворе в конце прошлого года. О событии, связанном со знаменитой коллекцией записных книжек эпохи Возрождения, называемой «флорентийский дублет», точнее с той ее половиной, которая принадлежала Микеланджело Буонарроти (услышав эти слова, Глишич взбодрился и с глубоким интересом уставился на сэра Фрэнсиса). Эта записная книжка, наполненная рисунками, набросками, стихами и заметками знаменитого художника, принадлежала Франсиско Хавьеру, первому иезуиту, который отправился в Японию в качестве миссионера. В 1550 году он привез ее в подарок императору Го-Нари от короля Португалии. Японский император принял подарок с большой признательностью, и записная книжка Микеланджело стала частью личной библиотеки императора. Но в декабре прошлого года ее оттуда украли. Господин Ямагата родом из самурайской семьи, офицер с наградами времен Боснийской войны и Сацумского восстания, в дополнение к другим высоким должностям в своей стране он выполняет обязанности имперского казначея. Поэтому по просьбе кабинета премьер-министра Хиробуми и самого императора Японии приехал в Лондон в качестве эмиссара в поисках украденной записной книжки.
– Но откуда вы знаете, что эта часть дублета здесь? – воскликнул Глишич, нарушив все протоколы.
Господин Миятович взглянул на соотечественника с осуждением, но прежде, чем кто-либо успел что-либо добавить, я подняла руку и сказала:
– Господа, об этом у вас будет время поговорить после нашей встречи. Сейчас я бы хотела отметить следующее: беспорядки в стране требуют, чтобы дело Потрошителя было раскрыто окончательно и как можно скорее. Будь то один преступник, два или тридцать два – я хочу, чтобы всех поймали и осудили без отлагательств. Это задача премьер-министра, лорда Солсбери, министра внутренних дел и вас, господа полицейские.
Что касается бедной принцессы Каролины – ее нужно найти в кратчайшие сроки, какой бы ни была ее судьба. Неопределенность – одна из тех вещей, которых я не могу терпеть. Господа из Сербии, учитывая, что история с моей внучкой – это, очевидно, путь к тому самому флорентийскому дублету, вам стоит сотрудничать с господином Ямагатой. Не нужно быть Дарвином или Миллем, чтобы понять, что записная книжка Микеланджело в руках похитителей Каролины, которые страстно желают заполучить еще и записную книжку Леонардо.
Корона готова помочь вам всем. Полковник Джим Кук находится здесь, потому что, по счастливой случайности, временно переведен из Индии в элитный батальон сикхских бойцов, своих собратьев из тридцать шестого Бенгальского полка. Этот батальон принимал участие в недавно завершившихся маневрах с военнослужащими Королевской армии в графстве Кент. Возвращение полковника Кука в Индию запланировано не раньше мая, поэтому, если понадобится, он и его сикхи в вашем распоряжении. Кроме того, я считаю, что Англии необходимо создать специальную секретную службу, которая будет следить за безопасностью правительства и королевской семьи. Это мы еще отдельно обсудим с полковником и премьер-министром, но я думаю, что никто, кроме полковника Кука, не смог бы организовывать и возглавить такое учреждение.
Я замолчала. Мужчины посмотрели на меня с изумлением, не говоря ни слова.
– А теперь, господа, я вынуждена вас оставить. В галерее ждут маэстро Григ и его прекрасная жена Нина, чтобы дать для меня сольный концерт.
С этими словами я ушла, а Мунши закрыл за мной дверь.
Миниатюрная королева была в черной одежде, только белая вуаль на голове ниспадала на спину. Поверх вуали располагалась тиара с рубинами и бриллиантовым орнаментом в форме листика клубники – серьги и ожерелье соответствовали общей композиции образа. У Виктории были редеющие седые волосы, впалые щеки, выраженные круги под глазами и сурово сложенные губы, красные, шершавые и неопрятные руки, как у крестьянина. В отличие от своего индийского протеже и секретаря, она говорила по-английски с акцентом, где-то между немецким и шотландским, часто использовала немецкие слова, а когда что-то хвалила, это неизбежно становилось entzüchend[26]. Она казалась устрашающей и вызывала у Глишича глубокий дискомфорт, чего, возможно, и следовало ожидать от человека, более полувека правящего самой могущественной империей в мире.
Когда все высказались и королева покинула Белый салон, Миятович воспользовался случаем и упрекнул писателя по-сербски:
– Тебе стоило сдержаться, Глишич!
– О чем ты, Чедомиль? – Глишич искренне удивился.
– Твоя реакция на замечание королевы о том, каким бабником был Милан, была слишком очевидна для всех в комнате.
– Что ж, здорово, если это так, – или entzüchend, как сказала бы королева! Ты не представляешь, как я сдержался, чтобы на ее упоминание о ширинке Милана не ответить, что ширинка непременно осталась бы застегнутой, если бы принцесса Луиза не была так… открыта!
Миятович побледнел и проглотил ком в горле.
– Ты спятил, Глишич!
– Послушай, Чедомиль! – Глаза писателя засияли, он едва удержался от повышения голоса, а слова превратились в угрюмое рычание. – Милан, может, и распутник, но кем бы он ни был, он
Их краткую беседу прервал Аберлин: он подошел к их креслам и вежливо кашлянул.
– Извините, господа. Министр, комиссар и я сейчас поедем в министерство, чтобы составить план дальнейших действий. Детектив Рид отправится в Ярд, чтобы послать официальное сообщение в Национальную службу безопасности Парижа с просьбой найти беглую миссис Мекейн и допросить ее. Нам кажется, что этот след с наибольшей вероятностью позволит установить личность настоящего Потрошителя.
Сербы встали, чтобы попрощаться с Аберлином, и заметили, что премьер-министр и полковник собрались уходить. Вскоре в гостиной остались Миятович, Глишич, Пиготт, Ямагата Аритомо и секретарь, Генри Понсонби. Исчез даже ярко одетый протеже королевы: вероятно, он вышел через ту же потайную дверь, которую использовала его госпожа.
– Господин Глишич, пожалуйста. – Понсонби развернул перед писателем большую книгу.
Между двумя пустыми листами лежала золотая перьевая ручка.
– Что это?
– Королевская книга посещений. Видите ли, Ее Величеству часто приходится принимать самых выдающихся людей в области политики, науки или искусства, и я каждого из них прошу оставить на страницах этой книги подпись на память.
– Ты слышал, Глишич? – вступил Чедомиль. – Ее Величество считает тебя одной их выдающихся личностей, посетивших ее дом! Что ж, это действительно замечательно.
– Королева слышала, что в вашей стране господина Глишича считают сербским Диккенсом. К сожалению, она не нашла его произведений, переведенных на английский или немецкий языки, но уверена, что ей бы понравилось его творчество, – сказал Понсонби.
– Entzüchend, – буркнул Глишич, надеясь, что Понсонби не воспримет это как сарказм, взял ручку и посмотрел в глаза Миятовичу. – Здесь есть твоя подпись, Чедомиль? Стоит ли поискать ее на предыдущих страницах?
– Увы, нет, – ответил дипломат. – Мои произведения трудно сравнить с Диккенсом или любым другим великим писателем. Но если вы пролистаете эти страницы, то найдете много по-настоящему известных имен: Сару Бернард, Ференца Листа и даже
Глишич вздохнул и оставил свою подпись, после чего Понсонби вручил ему и Миятовичу подарки от Ее Величества: дипломату – золотую запонку для рубашки, а писателю – серебряную табакерку с выгравированными буквами ВКИ и украшениями из мелких изумрудов.