Им не дождаться, покамест ахейцам согласье на свадьбу
Ею не будет дано. Ведь сколько уж времени здесь мы
Ждем, за нее соревнуясь друг с другом. А время проходит,
Новых себе мы не ищем невест для приличного брака».
И сыну Полиба в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Я, Евримах, ни тебя, ни других женихов благородных
Ни уговаривать, ни умолять уже больше не стану.
Все ведь известно богам, а также известно ахейцам.
Дайте лишь быстрый корабль мне и двадцать товарищей, с кем бы
Всю дорогу проделать я мог и туда и обратно.
Я собираюся в Спарту поехать и в Пилос песчаный,
Там об отце поразведать исчезнувшем. Верно, из смертных
Кто-либо сможет о нем мне сказать иль Молва сообщит мне
Зевсова – больше всего она людям известий приносит.
Если услышу, что жив мой отец, что домой он вернется,
Буду я ждать его год, терпеливо снося притесненья.
Если ж услышу, что мертв он, что нет его больше на свете,
То, возвратившись обратно в отцовскую милую землю,
В честь его холм я насыплю могильный, как следует справив
Чин похоронный по нем, и в замужество мать мою выдам».
Так произнес он и сел. И встал пред собраньем ахейцев
Ментор. Товарищем был безупречного он Одиссея.
Тот, на судах уезжая, весь дом ему вверил, велевши
Слушать во всем старика и дом охранять поусердней.
Добрых намерений полный, к собранью он так обратился:
«Слушайте, что, итакийцы, пред вами сегодня скажу я!
Мягким, благим и приветливым быть уж вперед ни единый
Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,
Каждый пускай притесняет людей и творит беззаконья,
Если никто Одиссея не помнит в народе, которым
Он управлял и с которым был добр, как отец с сыновьями.
Я не хочу упрекать женихов необузданно дерзких
В том, что, коварствуя сердцем, они совершают насилья:
Сами своей головою играют они, разоряя
Дом Одиссея, решивши, что он уж назад не вернется.
Но вот на вас, остальных, от всего негодую я сердца:
Все вы сидите, молчите и твердым не смеете словом
Их обуздать. А вас ведь так много, а их так немного!»
Евенорид Леокрит, ему возражая, воскликнул:
«Ментор, упрямый безумец! Так вот к чему дело ты клонишь!
Хочешь народом смирить нас! Но было бы трудно и многим
Всех нас заставить насильно от наших пиров отказаться!
Если бы даже и сам Одиссей-итакиец вернулся
И пожелал бы отсюда изгнать женихов благородных,
В доме пространном его за пиршеством пышным сидящих,
Было б его возвращенье супруге его не на радость,
Как бы по нем ни томилась. Погиб бы он смертью позорной,
Если б со многими вздумал померяться. Вздор говоришь ты!
Ты же, народ, расходись! К своим возвращайся работам!
Этого в путь снарядить пускай поторопятся Ментор
И Алиферс – Одиссею товарищи давние оба.
Думаю, долго, однако, он вести выслушивать будет,
Сидя в Итаке. Пути своего никогда не свершит он!»
Так сказав, распустил он собрание быстро ахейцев,
И по жилищам своим разошелся народ из собранья.
А женихи возвратились обратно в дом Одиссея.
Вдаль ушел Телемах по песчаному берегу моря,
Руки седою водою омыл и взмолился к Афине:
«Ты, посетившая дом наш вчера и в туманное море
Мне в корабле быстроходном велевшая плыть, чтоб разведать,
Нет ли вестей о давно уж ушедшем отце моем милом
И об его возвращеньи! Мешают мне в этом ахейцы,
Боле ж всего – женихи в нахальстве своем беспредельном».
Так говорил он молясь. Вдруг пред ним появилась Афина,
Ментора образ приняв, с ним схожая видом и речью,
