Гомер – Одиссея. Перевод А.А. Сальникова (страница 25)

Счастью, что сбыться могло, знать, сам бог позавидовал даже,

Если несчастному он запретил ему в дом свой вернуться».

Так он сказал. И у всех вызвал этим нежданные слёзы.

Плакала Зевсова дочь, Менелая супруга, Елена;

[185] Плакал и сам Менелай, и возлюбленный сын Одиссея.

Также и Нестора сын Писистрат не сдержал слёз внезапных:

Вспомнил о брате своём Антилохе, что был безупречным,

Но был под Троей убит славным сыном Зари лучезарной.

Вспомнив о брате, к царю обратился он с речью крылатой:

[190] «О, царь Атрид Менелай, ты разумнее всех земнородных!

Так говорил много раз и отец престарелый мой, Нестор,

Дома, когда о тебе вспоминали в семейных беседах.

Ныне ж послушай и ты, многоумный, меня: не люблю я

Слёзы за ужином лить. Скоро вспыхнет румяная Эос,

[195] Рано родясь поутру. Будет время скорбить; я не против

Плача о близких, друзьях, что настигнуты смертью холодной.

Нам, земнородным, одна после смерти надёжная почесть:

Локон волос от друзей на могилу, их слёзы да память!

Брата лишился и я. Не последним он был из аргивян.

[200] Верно, ты знаешь его. Сам же я не успел, к сожаленью,

Встретиться с ним, и не знал брата я. Ото всех был отличен,

Слышал я, брат Антилох быстрым бегом и смелостью в битвах…»

Тут, отвечая ему, так сказал Менелай русокудрый:

«Друг мой, разумно ты всё говоришь! Так сказать мог, пожалуй,

[205] Старец лишь мудрый какой, что тебя много старше годами.

Вижу из слов я твоих, что отца своего ты достоин!

Сразу порода мужей, без труда, познается, которым

В браке и в племени их много счастья назначил Кронион.

Так вот и Нестору он длит года его светлые, чтобы

[210] В доме своём он старел, веселясь, без нужды, среди милых

Умных своих сыновей, копьеборцев отличных и смелых.

Мы же рыданья свои, что устроили прежде, – оставим.

Снова начнем пировать, вымыв руки водой светлоструйной!

Времени будет у нас и с утра предостаточно, чтобы

[215] И Телемаху и мне побеседовать дружно друг с другом».

Так он сказал. Тут воды вымыть руки им дал Асфали́он,

Друг и проворный слуга Менелая, великого славой.

К сладостным яствам затем дружно руки они устремили.

Новая мысль тут пришла к Зевса дочери, дивной Елене:

[220] Снадобье бросить в вино, намешать всем, чтоб выпили после;

Сразу и горе, и скорбь прочь уйдут, и забудутся беды.

Если кто выпьет вина с этим снадобьем столь благотворным,

Весел он будет весь день, и не смог бы он даже заплакать,

Если б и мать, и отца отняла у него смерть внезапно,

[225] Если б лишился он вдруг брата или же милого сына,

Что на глазах у него поражён был бы острою медью.

Зевса прекрасную дочь наделила тем снадобьем чудным

Некогда, щедро снабдив, Полидамна, супруга Фоона,

В дальнем Египте, в стране, где земля порождает обильно

[230] Всяческих злаков и трав: ядовитых, целебных и прочих.

Каждый в народе том – врач, превышающий знанием в зельях

Всех чужаков, ибо все в той земле род ведут от Пеана.

Снадобье бросив в вино, размешав, всем раздать повелела,

И в свою очередь так начала речь царица Елена:

[235] «О, царь Атрид Менелай, Зевсом вскормленный! Также и все вы,

Дети великих мужей! По желанию Зевс посылает

Людям и зло, и добро, как захочет, ему всё возможно.

И пока можно, вы здесь, в зале пышном вином веселитесь,

Тешьте беседой себя. Вот и я о былом расскажу вам.

[240] Пусть хоть всех подвигов я Одиссея царя и не вспомню,

Как непреклонен он был и твёрд духом в страданиях многих,

Но расскажу вам о том, что бесстрашно дерзнул он исполнить

В Трое далёкой, где вы столько бед претерпели, ахейцы.

Тело своё он иссёк беспощадно бичом недостойным,

[245] Рубищем драным покрыл свои плечи, как жалкий невольник;