Гоча Пасиешвили – Трудная дорога к счастью. (страница 3)
— Это Алексей, мой друг из России, — продолжил Майк уже по-английски, видимо, забывшись от напряжения. — Он писатель.
Вера посмотрела на Алексея так, будто он был предметом мебели. Она изучала его несколько секунд с полным безразличием.
— Зачем ты привез его сюда? — спросила она по-русски.
— Я... я хотел познакомить вас. Он мой друг.
В комнате повисла тяжелая тишина. Алексей понял: если он сейчас ничего не скажет, их просто выставят за дверь. Он сделал шаг вперед.
— Простите за вторжение, Вера... э-э... — он запнулся на имени.
— Просто Вера.
— Хорошо. Вера. Я действительно писатель. И я ищу правду, не для хайпа или скандала. Я ищу её для себя. Я застрял со своей книгой в середине сюжета, потому что понял: я пишу о картонных людях в картонном мире. А потом я встретил вашу дочь на стадионе. И я услышал её русский язык.
Вера впервые моргнула. Ледяная корка в её глазах чуть дрогнула.
— Русский язык? И что же?
— Он был настоящим. Не тем языком эмигрантов из Бруклина или Брайтон-Бич. Это был язык человека, который помнит запах мокрого асфальта после дождя в России. Я подумал: кто-то должен был научить её так говорить? Кто-то должен был сохранить это в ней?
Вера долго молчала, глядя на Алексея. В камине вдруг что-то щелкнуло — сработала автоматика подачи газа, но пламя не зажглось.
— Ты думаешь, это история для книги? — наконец произнесла она очень медленно. — История Золушки? Бедной девочки из русской глубинки?
Алексей покачал головой.
— Я так не думаю. Я вижу ваши глаза. Вы смотрите на этот мир так же, как я сейчас: как на чужую планету. Вы не Золушка. Вы... вы выжившая.
Что-то изменилось в лице Веры. Пустота сменилась чем-то иным — глубокой, застарелой болью и усталостью человека, который слишком долго нес свой крест в одиночку.
Она перевела взгляд на Майка.
— Ты что-то рассказал ему?
Майк опустил голову.
— Нет. Я... я решил, что ты начнешь с чистого листа.
Вера горько усмехнулась.
— Чистый лист... Его не существует для таких, как я.
Она жестом указала на диван.
— Садитесь. Если вы хотите правду... вы её получите. Но это будет история не о подиуме и журналах. Это будет история о том, как девочка из деревни продала душу дьяволу за билет в один конец. И поверьте мне... это очень дорогая поездка.
Она посмотрела прямо на Алексея.
— Ты уверен, что хочешь это знать? Иногда правда выжигает всё вокруг себя дотла. И ты уже никогда не сможешь написать ту фальшивку про русского в Америке, с которой ты сюда приехал.
Алексей сглотнул комок в горле и кивнул.
— Я готов слушать правду. Какой бы она ни была.
Вера закрыла глаза на мгновение, словно собираясь с силами для прыжка в ледяную воду. А когда она их открыла, Алексей увидел перед собой не просто уставшую женщину, а человека с историей настолько невероятной и страшной, что она могла бы сломать любого другого.
Она начала говорить:
— Меня звали Вера Савельева...
Глава 4. Девочка из Савельевки
Эти три слова повисли в воздухе, как приговор. Вера сидела в кресле, выпрямив спину, и смотрела куда-то сквозь Алексея — в ту самую пустоту, которую он заметил в её глазах на стадионе.
— Савельевка, — повторила она, пробуя вкус на языке. — Рязанская область. Сто сорок домов, магазин, клуб и вечно пьяный тракторист дядя Витя. Две улицы: Центральная и Набережная. Набережная — это громко сказано, там ручей, который летом пересыхает.
Алексей сидел на диване. Майк плюхнулся рядом с ним — тяжело, как мешок с песком. Ника ушла к себе в комнату.
— Отец работал на ферме, — продолжала Вера. — Мать — в сельпо. Жили мы... не бедно, но всё время казалось, что вот-вот станет ещё хуже. Знаете это чувство? Когда ждёшь не праздника, а беды, потому что беда приходит чаще.
Она помолчала.
— Мне было четырнадцать, когда в Савельевку приехала женщина из Москвы. Как её звали — не помню. Какая-то Лена или Света. Она искала «лица для рекламы». Объезжала деревни, потому что в городах уже всех разобрали. И выбрала меня. Высокая, худая, скулы острые — как раз то, что нужно для голодного времени.
Вера усмехнулась — безрадостно, одними уголками губ.
— Мать плакала. Отец сказал: «Поезжай, авось не пропадёшь». Он всегда так говорил: авось. Русское «авось» — это молитва и проклятие одновременно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.