Гоча Пасиешвили – Пять домов на улице Казбеги (страница 2)

– Знаешь, Нино… Мне иногда кажется, что лучше бы мы все, вместе ели. Вот это вот всё. И лобио, и шашлык, и аджапсандали …. За одним столом. Надоело каждый раз как курьер, по улице бегать из дома в дом.

Я рассмеялась. Представление было слишком абсурдным. – Ты представляешь это? – сказала я. – Все соседи за одним столом? Да они же за вечер всю историю соседства пересудят, три политических системы построят и решат, как надо было играть тот самый промазанный шар в угловую!

– Зато … – упрямо повторил он. – Без этих… передач. И без дурацких намёков. Он имел в виду намёк мамы про Гиви. И, не прощаясь, пошёл домой.

Я осталась стоять у двери. От дома Чанишвили, доносился тот же стук шаров и сдержанный, довольный смех Бидзины – должно быть, он снова обыграл всех. Из нашей кухни пахло теперь странной, но на удивление аппетитной смесью.

И я подумала, что Николай Озеров, конечно, великий комментатор. Но вот он бы точно растерялся, если бы ему пришлось озвучивать нашу, дворовую олимпиаду.

Где главные соревнования – не в плавании или беге, а в умении жить бок о бок, где победитель не тот, кто забивает шар, а тот, чьё лобио сегодня попросили на добавку.

И где самая сложная дисциплина – это вовремя принести соседям еду, не расплескав по дороге ни капли общего, такого хрупкого, тепла!!!

Глава 2

Бабушка из Мерии.

Мы жили в небольшом, вросшем в землю домике на улице Казбеги. Папа говорил: «У меня три комнаты, и все – проходные: из кухни в зал, из зала в головную боль, а из головной боли – снова на работу». Мама добавляла: «Зато высокие потолки. Когда я на Алёшу кричу, эхо возвращается через пять минут, и я успеваю остыть». Летом в нашем доме пахло нагретой черепицей и харчо, зимой – дымом ореховых поленьев и корицей. А в тот вечер в него ворвался, как полновесный гостевой тост, запах поселка Мерии.

Бабушка приехала так же неожиданно, как всегда – будто ветром из предгорья принесло. Она привезла с собой сумку, полную деревенских чудес: связку копчёного сыра, завёрнутого в виноградные листья, чурчхелу, твёрдую, как камень, и пару вязаных носков с загадочным узором, в котором, если приглядеться, угадывался то ли олень, то ли геометрический цветок. Мне и Ноне она протянула по паре серёжек – самодельных, из бусин и проволоки.

– Носите на здоровье, внучки. В городе, поди, такое не носят, – сказала она, и в её глазах мелькнула хитрая искорка. – А я вашего брата посмотрю, как он вымахал! Дато скривился: «А мне что?» «Тебе, джигит, – бабушка треснула его по плечу, – терпение. Будешь с бабушкой в одной комнате ночевать. Проверю, не храпишь ли ты так же громко, как твой дед, царство ему небесное. Он, бывало, медведя в берлоге будил».

Ночью наша комната превратилась в филиал Транскавказской железной дороги. С кровати Дато (ныне – «бабушкиной») доносилось степенное, с перекатами, посапывание. С раскладушки Дато – опыты по воспроизведению звука бензопилы. А я лежала и вдыхала этот густой, как хорошее вино, воздух – полынь, сушёная тархунa, копоть походной кочерги и что-то неуловимо древнее, будто запах самой истории.

– Бабуля, – прошептала я, – от тебя пахнет… как будто целой жизнью.

Из темноты донёсся её смех, похожий на перекатывание гальки.

– Детка моя, это не жизнь пахнет. Это нафталин от надежд, ладан от несбывшихся мечт, да хозяйственное мыло от реальности. Старость, одним словом.

Нона, которая только делала вид, что спит (чтобы казаться мудрее), не выдержала:

– Нино, хватит нюхать, как щенок. Спросила бы что-нибудь умное.

Я надулась.

– А у меня важный вопрос! Бабуля, как у тебя в таком… плоском животике уместились папа, дядя и две тёти? Они же там, наверное, как сардины в банке!

Дато фыркнул, зажав рот подушкой. Бабушка закатилась тихим, довольным смехом.

– О, внучка! Живот у меня тогда был не плоский, а как спелая тыква – круглый, тугой и на солнце блестел. А дети внутри – как зёрнышки. Толкались, спорили, кто выйдет первым. Папа твой, Алёша, всё норовил ногой в печень упереться – с тех пор у меня с ней проблемы. Работала, золотце. Не в конторе, где мозги киснут, а на земле, где и мозги, и руки, и живот – всё в одном соку.

– Видишь, – снова вступила Нона своим заученным, старшеклассническим тоном, – учила бы биологию получше, знала бы откуда дети беруться. Ничего фантастического. Этот тон, этот вечный укор «будущего академика» вывел меня из себя. Я решила пустить тяжёлую артиллерию.

– Зато я знаю, что к тебе в общежитие Амиран на «Жигулях» приезжает! Мама тёте Софико говорила, что он тебе как жених потенциальный, а ты с ним как лиса перед виноградником хвостом виляешь!

Тишина в комнате стала такой густой, что в ней, казалось, можно было ножом резать сыр. Потом Нона прошипела, и я мысленно приготовилась к атаке:

– Нино, ты мелкая ядовитая сплетница! Я тебя…

Но договорить ей не дали. Из-за тонкой стены, за которой была комната родителей, раздался рык, от которого, мне показалось, задрожали стаканы на нашем ночном столике.

– КЛЯНУСЬ ВАШИМИ БУДУЩИМИ ДЕТЯМИ! ЕСЛИ Я СЕЙЧАС ЖЕ НЕ УСЛЫШУ ТИШИНЫ – ВЫКИНУ ВАС НА УЛИЦУ!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.