Гоча Пасиешвили – Пять домов на улице Казбеги (страница 1)
Гоча Пасиешвили
Пять домов на улице Казбеги
Глава 1
Олимпиада на улице Казбеги
(Повествование от лица Нино)
Город Махарадзе, район Макванети, улица Казбеги . На этой улице я родилась и выросла. И всё моё детство, с тех пор как мне исполнилось пять лет и мама впервые выпустила меня одну на улицу, измерялось не годами, а любовью, этой самой улицы – и теми, кто его населял.
Наши родители. Как же это было недавно. Они ссорились из-за межи, спорили о политике, хвастались детьми, но в трудную минуту первыми несли соседям тарелку с хачапури или горшок лобио. Мы, дети, просто жили в этом времени, не задумываясь, как же тяжело им, это все доставалось, что когда-нибудь время изменит русло.
Нас, детей этих пяти домов, судьба смешала в одну неразлучную компанию. Мы выросли не просто на одной улице – мы росли во всех пяти домах. Забегали без стука, ели с одного стола, спали, где застала ночь. Все наши родители знали наши привычки, кто из нас был ленивым, а кто ответственным. У все игрушки у нас были общие, а все книги читались вместе. И к лету 1980-го, когда из всех окон лился голос Николая Озерова с московской Олимпиады, мы уже были одним целым.
– Лука. Самый умный человек на свете, наш местный гений. Самый обеспеченный на нашей улице. В его доме был отдельный бильярдный стол и японский телевизор с видеомагнитофоном – вершина технологий для всей улицы, а может быть и города. Лука говорил мало, смотрел на всех слегка свысока, но без его молчаливого, все понимающего присутствия наш мир был бы неполноценным.
– Леван. Наш тихий генератор идей, ходячая энциклопедия в очках. После смерти отца он стал опорой для своей мамы Нателлы и маленькой сестрёнки, но для нас оставался просто Леваном – тем, кто всегда поможет решить задачу, починить цепь на велосипеде и никому об этом не расскажет.
– Георгий. Рыцарь без страха и упрёка. Если Леван мыслил, то Георгий действовал – сразу, горячо, безоглядно. Он ввязывался в любую драку за правду и смотрел на меня так, будто я была хрустальной вазой, которую он поклялся охранять от всего мира, но поучал меня как мой папа.
– Мамука. Наша вечная энергия, громкий смех и источник всех самых невероятных историй. Он первый приносил во двор новые кассеты с фильмами и музыкой, отлично танцевал и мог развеселить кого угодно. Без него было бы слишком тихо.
– И я, Нино. Вечная проблем в доме. «Чёрт в юбке». Не отличница, как старшая сестра Нона, не красавица, но зато, как говорила мама, «с изюминкой». Моей главной школой были не учебники, а родственники и соседи, четыре друга и наша улица, на которой стояли пять наших домов.
Сейчас, наверное, трудно представить, но у нас тогда не было ни интернета, ни смартфонов, ни этих ваших «гаджетов». Зато у нас было всё остальное.
У нас была речка Бжужа, где мы проводили всё лето, купаясь в реке и загорая на плоских камнях. У нас были велосипеды, на которых мы носились по округе, покоряя неизведанные земли аж до соседней Макванети. У нас был футбол с мальчишками соседних улиц, тайные совещания в «библиотеке» у Луки где мы «покоряли» весь мир и где мы проводили все свободное время сначала за играми и книжками, потом слушая музыку и просматривая фильмы. Мы росли вместе. Связующие нити между нашими крылечками крепли с каждым годом, сплетаясь в прочное, невидимое полотно. Я любила это время. Время, когда деревья казались выше, небо – ближе, а будущее – таким ясным, что его можно было разглядеть, лёжа на траве между нашими пятью домами.
Мы не знали тогда, что очень скоро жизнь начнёт испытывать эти нити на прочность. Что взросление – это не только новые чувства, но и первые потери. Что наше идеальное равновесие вот-вот нарушит что-то большее нас самих.
Но это случится потом. А пока что стояло лето 1980-го, гремела московская Олимпиада, и главные события разворачивались прямо здесь – в пяти домах на улице Казбеги, где каждый день был маленькой жизнью, а мы были её бессменными, счастливыми героями.
И главным чудом на нашей улице был телевизор в доме Чанишвили.
Не в их гостиной, куда нам, детям, вход без особого приглашения был заказан, а в маленькой комнатке, которую Лука с гордостью называл «библиотекой». Там, на тумбочке, стоял – телевизор «JVC» и видеомагнитофон, похожие на космический аппарат!!! И в тот день это чудо показывало Москву. Настоящую. Цветную.
Мы, как мыши, набились в комнатушку: я, Леван, Мамука и Георгий. Луки не было, он как обычно пропадал в шахматном клубе. Георгий сел так, чтобы наши с ним стулья стояли вплотную. Между нами оставался лишь сантиметр воздуха, который в тот день показался мне слишком неудобным. Георгий получил локтем в бок и отодвинулся.
«Го-о-ол! Невероятная игра сборной СССР!» – неслось из телевизора голосом Николая Озерова. Но его перебивал звуковой фон пробивавшийся сквозь тонкую шелку, в чуть приоткрытую дверь.
Из гостиной, где на зелёном сукне бильярдного стола, мужчины устроили свою, дворовую олимпиаду, доносились обрывки фраз, стук шаров, тяжёлые вздохи и взрывы смеха.
– Алёша, дружище! – это был густой, как хорошее вино, голос отца Георгия, Сандро Касиашвили. – Ты ж не дрова рубишь! Ты даму в лунку провожаешь! Кием, а не топором!
За ним следовал тихий, сконфуженный смех моего папы, Алёши Фасиешвили, и ехидное хмыканье хозяина дома, Бидзины Чанишвили, отца Луки. Игра продолжалась. Казалось, что в этой комнате решаются судьбы мира. Ну, или по крайней мере, нашей улицы.
Дато, заглянувший посмотреть счет в матче, передразнил отца Георгия: – Ты даму в лунку провожаешь… – А потом, обращаясь ко мне, прошептал: – Слышала? У дяди Сандро «дама» уже который год в «лузу» никак не идёт. Мама говорит, у него глазомер из-за должности испортился. Слишком высоко сидит.
Леван вздохнул и поправил очки: – Бильярд – это чистая геометрия. Угол падения равен углу отражения.
– А у дяди Сандро, – не унимался Дато, – угол падения всегда в соседнюю комнату уходит. В прошлый раз шар чуть Лию, вашу, не сшиб.
Мы засмеялись, понимая что Дато из-за малолетства не понял намек мамы. Тогда Георгий, цыкнул на него и тот испарился.
И тут через оба этих мира – и через спортивный пафос из телевизора, и через мужскую баталию за дверью – прорвалась Великая и Единая Сила.
С улицы, через окно «библиотеки», поплыл знакомый, леденящий душу хор.
– Нино-о! Дато-о-о! – пела, заливаясь соловьём, наша мама Нанули. – Если через минуту не вижу вас живыми и голодными, завтра в кино пешком пойдете, без десяти копеек на автобус!
– Георгий, Сандро! – тут же, вторя ей, вступила Марианна Касиашвили. – Я не намерена кричать на всю улицу! Вы меня слышите?
– Леван! – запоздало вступила, Нателла Санишвили. –Иди домой и Лию с улицы забери.
Из-за двери в гостиной на секунду воцарилась тишина. Даже мужские споры замерли перед этим ультиматумом. Потом раздался голос Бидзины: – Ну что, мужики? Кажется, наш чемпионат придётся объявить временно приостановленным. Силы матери природы против нас.
Мы, как ошпаренные, бросились к выходу. Наша дворовая олимпиада всегда заканчивалась так – не по свистку судьи, а по зову матерей.
Но это, как я уже потом поняла, был всего лишь антракт.
Истинное действо, наша дворовая драматургия, началась минут через тридцать. Называлось оно «Большая Передача эстафетной палочки, она же «Накорми соседа».
Мама, стоя у плиты и перемешивая в кастрюле лобио, бросила, не оборачиваясь: – Нино, отнеси Чанишвили. Скажи, для мозговой активности. И погляди украдкой – этот их бильярдный стол, он хоть пылью не покрылся, пока они там в шары стучат?
Я понесла. Дядя Бидзина был вдовцом. Все соседки его «подкармливали». При его должности, он мог давно жениться, но его останавливало то, что это могло отразиться на Луке.
В гостиной у Чанишвили снова гремели шары и голоса. Бидзина открыл дверь, кий всё ещё был в его руке. – От мамы. Лобио. Для… для мыслительных процессов, – выдавила я. Он улыбнулся, приняв глиняный горшок.
– О, Передай Нанули огромное спасибо. Пусть заходит кофе пить с соседками. Без этого шумного собрания, – он кивнул в сторону гостиной, откуда донёсся возглас Сандро: «Да я тебе с закрытыми глазами!». Было понятно, что мужчины никуда не ушли.
Потом был Дато, который понес семье Санишвили аджапсандали, прикрыв тарелку вчерашней газетой «Правда». – Тётя Нателла! Вам… зелёные овощи в томатно-ореховой подливке! От нас! – выдал он, вспомнив, как мама называла это блюдо «при гостях» и тут же получил кружок сыра в ответ.
А потом на пороге нашей кухни возник Георгий. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, со свёртком в фольге, от которого пахло дымом и мужским соглашением. – От мамы… шашлык. Папа сегодня… хорошо «стрелял», – буркнул Георгий, делая вид, что не замечает моего взгляда. «Стрелял» на нашем дворовом сленге означало ровно то же, что и «подстрелил».
– Скажи Сандро спасибо, – сказала мама, принимая свёрток. – И что пора бы ему, не только шашлык «стрелять», но и Гиви в институт пристроить. А то парень уже как два года диван боком протирает… и передала маме Георгия тарелку нашего гоми с Санишвиловским сыром.
Георгий покраснел. Я проводила его до двери, спасая от маминых дальнейших пророчеств. На лестничной клетке он вдруг остановился и сказал быстро, будто признаваясь в чём-то постыдном: