Гоча Пасиешвили – Приморский. Татьяна (страница 5)
— С ним самим всё в порядке. Но пятнадцатого сентября, после работы, в его кабинете нашли кое-что. На внешней раме окна, в комнате отдыха. Чёрная коробочка, размером чуть меньше спичечного коробка. Алексей замер. Он мгновенно вспомнил свой опыт в спецназе — такие "коробочки" могли означать только одно.
— Прослушка? — спросил он жёстко.
— Охрана так и сказала. Прибежали, определили. Но потом начальник нашего ФСБ, Кондратов, выступил с официальным заявлением. — Громов хмыкнул. — Говорит, прибор не является устройством для подслушивания. Но признал, что ФСБ обеспокоено — объект под охраной, а кто-то оставил "изделие" прямо у него в кабинете.
— И что за прибор?
— Пока неясно. Отправили в научно-исследовательский институт ФСБ в Москву, на экспертизу. Кондратов на пресс-конференции сказал, что это может быть инфракрасный маяк, который реагирует на присутствие человека. Типа, можно наводить снаряды.
— "Стрела-3"? — быстро спросил Алексей. — Они же под Хабаровском производятся?
— Именно, — Громов удивился. — Откуда ты знаешь?
— Читал, — коротко ответил Алексей. — Но это же абсурд. Кто будет наводить ракету на кабинет губернатора в центре города?
— Вот и Кондратов эту версию отверг. Но прибор всё равно отправили на исследование. — Громов помолчал. — Я к чему это всё, командир. Ситуация в крае опять накаляется. Кто-то явно интересуется губернатором. А мы с тобой знаем, что после истории с Балу и Волей у Евгения Петровича врагов хватает.
— Ты думаешь, это связано?
— Не знаю. Но нюхом чую — что-то назревает. Джонни в Каннах, но у него деньги и связи. Мог нанять кого-то. Или кто-то из местных, кто хочет дестабилизировать обстановку перед выборами. Алексей молчал, переваривая информацию. Год назад он и представить не мог, что будет обсуждать такие вещи по телефону из московского общежития.
— Геннадий Иванович, — сказал он наконец, — вы там поосторожнее. Если кто-то следит за губернатором, могут и за вами приглядывать. За всеми нами.
— Уже думал об этом, — ответил Громов. — Я своим ребятам инструкции дал. Шкаф с Шурупом теперь дежурят не только на объектах, но и возле администрации присматривают, по очереди. Посторонних не будет.
— Хорошо. А что сам Евгений Иванович?
— Держится. Но видно, что взволнован. Это ж надо — в его кабинете, под окном. Кто-то залез, прикрепил, и никто не заметил. Охрана теперь вся на ушах стоит.
— Передай ему, что мы на связи. Если что — звонить сразу.
— Передам. — Громов вздохнул. — Ладно, командир, не буду тебя отвлекать. Учись там. А мы тут разберёмся.
— Спасибо, Геннадий Иванович. Держите меня в курсе.
— Обязательно. До связи.
Связь прервалась. Алексей отложил телефон и посмотрел в окно. Дождь усилился, стёкла запотели, и Москва за ними казалась размытым пятном. Жучок у губернатора. Инфракрасный маяк. Кто-то явно готовит что-то серьёзное. И это не могло быть случайностью. Он вспомнил слова Макарова: "Джонни в Каннах. Боится. Твой ход". Но прошло уже несколько месяцев. Неужели Джонни решил мстить? Или кто-то другой? И самое главное — почему именно сейчас, когда Алексей в Москве, далеко от Владивостока? Он достал блокнот и записал:
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Катя. В джинсах, свитере, с огромным рюкзаком за плечами и растрёпанными после дороги волосами — точно такая же, как год назад во Владивостоке.
— Лёшка! — заорала она с порога. — Принимай гостя!
Алексей обернулся и расплылся в улыбке:
— Катька! Ты как здесь?
— Ногами, — фыркнула она, скидывая рюкзак на свободный стул. — Думаешь, если ты в элитном институте учишься, то я к тебе не доберусь? — Она оглядела комнату: две кровати, два стола, шкаф, на стене постер с какой-то грузинской надписью. — Ничего так. Скромненько, но со вкусом. А где твой знаменитый сосед?
— Эдик? — Алексей усмехнулся. — У родителей. Скоро придет. Слушай, ты как доехала?
— На метро, как все нормальные люди. — Катя плюхнулась на его кровать, поджала ноги. — Ой, Лёш, я так соскучилась! В Москве здорово, но одному... то есть одной... ну, ты понимаешь.
— Понимаю. — Алексей присел рядом. — Рассказывай, как учёба?
— Тяжко, — честно призналась Катя. — Анатомия — это жесть. Вчера весь вечер кости учила. — Она покрутила кистью. — Знаешь, сколько их там? Двадцать семь только в кисти! А череп вообще отдельная песня.
— Зато будешь классным врачом, — подбодрил Алексей.
— Ага, через шесть лет. — Катя вздохнула и вдруг посерьёзнела. — Слушай, я тут по делу. Ты в курсе, что у вас в Приморье творится?
— Про губернатора? — уточнил Алексей. — Знаю. Громов звонил вчера.
— А про остальное? — Катя понизила голос. — У нас в универе такие слухи ходят... Говорят, это не только у губернатора жучки находят. По всему краю что-то происходит. То ли выборы готовят, то ли передел власти. Отец звонил, сказал, что в администрации паника.
Алексей нахмурился:
— Подробнее можешь?
— Да я сама толком не знаю. — Катя пожала плечами. — Но говорят, кто-то очень хочет дестабилизировать обстановку перед выборами в думу. Может, московские, может, местные. А может, и те, и другие.
Она помолчала, потом добавила тише:
— Лёш, ты осторожнее там. Я понимаю, ты тут, в Москве, но твои же там остались. Громов, дядя Витя, пацаны. Если что-то начнётся...
— Знаю, — перебил Алексей. — Я на связи с ними. Пока всё тихо. Но если что — сразу рвану туда.
— Дай слово, — Катя посмотрела ему прямо в глаза. — Что если будет реальная опасность — ты меня предупредишь. Я тоже переживаю.
— Обещаю, — сказал Алексей серьёзно. — Ты же знаешь.
Катя кивнула и вдруг улыбнулась:
— Ладно, хватит о грустном. Рассказывай лучше, как ты тут? Друзья появились? Девушка?
— Друзья есть, — усмехнулся Алексей. — Эдик, вот. А девушка... — Он запнулся.
— Что? — Катя мгновенно навострила уши. — Я чувствую! Колись!
— Нечего пока, — отмахнулся Алексей. — Так, одна знакомая...
— Ага, — протянула Катя. — Знакомая. Ну-ну. Ладно, потом выпытаю.
Она полезла в рюкзак и вытащила свёрток:
— Держи. Мама твоя передала. Пирожки с капустой. Ваша Галина Семёновна напекла. Сказала, что ты без них пропадёшь.
Алексей взял свёрток, и на мгновение запах родного дома ударил в нос. Владивосток, мама, кухня, уют...
— Спасибо, — сказал он тихо. — Передай им, что у меня всё хорошо.
— Сама передашь, — Катя махнула рукой. — Будешь звонить. А я так, курьер.
Они проговорили ещё часа два. Катя рассказывала о своих новых знакомых в медицинском, о преподавателях-садистах, о том, как однажды чуть не опоздала на пару, потому что перепутала корпуса. Алексей слушал и улыбался — вот она, Катя, живая, настоящая, ни капли не изменившаяся. Ближе к вечеру в коридоре послышались шаги, потом звон ключей, и дверь распахнулась. На пороге стоял Эдик с двумя пакетами, от которых пахло так, что у любого слюнки бы потекли.
— Алексей! — заорал он с порога. — Я принёс! Мама сегодня такое... — Он осекся, увидев Катю. Пакеты едва не выпали из рук.
— О, — выдохнул Эдик. — А это...
— Эдик, знакомься, — Алексей усмехнулся. — Это Катя. Та самая, про которую я тебе рассказывал.
— Та самая? — Эдик мгновенно преобразился. Пакеты были аккуратно поставлены на пол, руки вытерты о джинсы, на лице расплылась широчайшая улыбка. — Катя! Наконец-то! Алексей мне столько о вас рассказывал! Я думал, вы мифическое существо, а вы — настоящая!
Катя рассмеялась:
— Мифическое? Это Лёша, видимо, сказки сочиняет.
— Не сказки! — Эдик подошёл ближе, сияя. — Он говорил, что вы самая умная девушка во Владивостоке. И самая красивая. И что вы в медицинский поступили. Это же круто! Врач — это благородно!
— Эдик, ты её сейчас смутишь, — заметил Алексей.
— Нет-нет, пусть говорит, — Катя явно была заинтригована таким приёмом. — Ты, значит, тот самый сосед, который кормит всю общагу?
— Ага! — Эдик гордо кивнул. — Сегодня, например, у меня хинкали, лобио и сациви. Мама специально для Алексея готовила, но теперь я вижу, что и для вас тоже. Вы же останетесь? Мы сейчас всё накроем!
Катя посмотрела на часы: