Гоча Пасиешвили – Фантастические рассказы (страница 3)

Пустая школьная лестница. Пустые коридоры. Пустая крыша гаража с видом на закат.

Ни одной девочки.

Мама пролистывала кадр за кадром. Ее лицо становилось все печальнее. Потом она подняла на меня глаза.

— Лена... — голос у нее дрогнул. — А где они?

Я смотрела на экран. На пустой актовый зал, где четыре девочки разминались у зеркал. На пустой стадион, где мы снимали клип три дня подряд. На пустую крышу, где они обнимали меня и кричали «гениально».

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

В комнате было тихо. Только ветер стучал веткой по стеклу. Где-то далеко лаяла собака. Мама смотрела на меня, и в ее глазах была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Я... — начала я. — Они были... они здесь...

Мама положила камеру на стол. Осторожно, будто та была сделана из стекла. Подошла ко мне, обняла. Я чувствовала, как дрожат ее руки.

— Леночка, — прошептала она. — Леночка, девочка моя...

Я не плакала. Я просто сидела и смотрела в одну точку. Где-то внутри меня рушился мир, который я строила целый месяц.

Потом мама ушла. Наверное, звонить папе. Наверное, думать, что делать дальше. А я осталась одна.

Я сидела очень долго. А потом включила камеру. Навела на пустой угол комнаты.

— Привет, девчонки, — сказала я в тишину. — Давайте еще дубль. Для истории.

На экране кто-то дружно засмеялся. Они стояли в ряд. Алина поправляла хвост. Катя сунула жвачку за щеку. Соня закатила глаза. Женя улыбнулась мне — своей милой улыбкой.

— Готовы? — спросила я.

— Погнали! — крикнула Катя.

Я улыбнулась и нажала запись.

Глава 2

"ПРОЗРАЧНЫЙ МАЛЬЧИК"

Марка никто не любил.

Это не было громкой травлей — его не запирали в туалете, не писали гадости на парте, не подкарауливали после школы. Всё было тише и потому страшнее. Марка просто не замечали.

Иногда ему казалось, что он становится прозрачным. Буквально. Если долго сидеть на последней парте и не разговаривать, сквозь ладони начинает просвечивать стул. Но это, наверное, просто казалось.

В классе он сидел у окна, на самой последней парте, и это место никто никогда у него не оспаривал. Не потому, что боялись, а потому, что оно само собой считалось «маркиным». Как будто он был частью мебели — вроде шкафа с табличками или старого глобуса, на который все давно перестали смотреть.

Учителя вызывали его редко. Если Марк тянул руку — а он тянул, потому что знал ответы, — взгляд скользил мимо, останавливался на ком-то другом. «Садись, Марк, в другой раз». А когда не тянул, его могли спросить лишь затем, чтобы поставить двойку за невыученное.

— Опять ты витаешь в облаках, Марк, — вздыхала математичка, ставя жирную единицу в журнал. — Соберись уже.

Марк собирался. Но его всё равно никто не слышал.

На переменах он сидел за той же партой и читал. Не нарочно, не для того, чтобы показать, какой он умный, — просто ему нравилось. Одноклассники проходили мимо, иногда задевая рюкзаком, иногда бросая:

— Вечно ты торчишь тут, как сыч.

Никто не сказал бы, что Марк плохой. Просто он был никакой. Пустое место. Прозрачный человек.

Иногда, когда в классе никого не было, Марк разговаривал со звёздами. Точнее, с картой звёздного неба, которая висела над доской. Он знал все созвездия, все мифы, все названия. Карта не отвечала, но Марку казалось, что она слушает.

Однажды, когда он в сотый раз рассматривал Ориона, ему почудилось, что одна звезда на карте мигнула. Прямо как настоящая. Марк протёр глаза — звезда горела ровно, желтовато, как всегда.

«Показалось», — решил он.

Дома было не лучше.

Мать приходила с работы поздно, уставшая, раздражённая. Марк старался не попадаться ей на глаза, потому что каждое его появление вызывало у неё вздох — тяжёлый, как камень.

— Опять сидишь в телефоне? — говорила она, даже не взглянув. — Лучше бы посуду помыл.

Посуда всегда была помыта. Пол — подметён. Уроки — сделаны. Но мать этого не замечала. Для неё Марк был просто тенью, которая живёт в соседней комнате и создаёт лишний шум.

Отец ушёл, когда Марку было семь. С тех пор мать словно держала на него обиду — за то, что он остался, что похож на отца, что дышит.

Иногда Марк думал: а что будет, если он исчезнет совсем? Станет по-настоящему прозрачным? Заметят? Увидят пустоту за партой? Услышат тишину в его комнате?

Ему казалось, что нет.

По ночам он смотрел в окно на настоящее звёздное небо и шептал:

— Эй, там, наверху. Вы меня видите?

Звёзды молчали. Но однажды — в ночь на первое апреля — ему показалось, что Полярная звезда мигнула два раза. Как будто ответила.

Всё изменилось в апреле.

В класс пришла новенькая. Её звали Лера, и она появилась в середине четверти — высокая, с косичкой, перехваченной ярко-жёлтой резинкой, и с таким открытым лицом, что на неё невозможно было не смотреть.

Учительница представила её, показала на свободное место — рядом с Марком.

— Садись пока туда, Лера. Потом разберёмся.

Лера села, и Марк вжался в стену, ожидая, что сейчас она, как и все, отодвинется, поставит сумку между ними, возведёт невидимую стену.

Но Лера не отодвинулась. Она повернулась и сказала:

— Привет. А что мы проходим?

Марк растерялся. На него смотрели. Прямо. В глаза.

— Э-э... дроби, — выдавил он. — Смешанные числа.

— О, я их терпеть не могу, — вздохнула Лера. — Объяснишь потом, если время будет?

Она улыбнулась и отвернулась к доске.

А Марк сидел и смотрел на жёлтую резинку в её волосах. В груди что-то шевельнулось. Что-то, чего он не чувствовал очень давно.

И в этот момент звезда на карте над доской мигнула снова. Но Марк не заметил — он смотрел на Леру.

С этого дня всё пошло по-другому.

Лера не делала ничего особенного. Просто разговаривала с Марком как с обычным человеком. Просила ручку, если забывала свою. Спрашивала, что задали. Иногда, когда на перемене он читал, заглядывала в книгу и говорила: «О, я это тоже читала. Круто, да?»

И Марк начал разговаривать. Сначала односложно, потом всё смелее. Оказалось, что Лере интересно слушать про книги, про то, как Марк собирает модели кораблей из спичек, про то, что он знает все созвездия и может показать Полярную звезду.

— Покажешь? — спросила Лера. — Прямо на небе?

— Ну... да, — Марк покраснел. — Если за город выехать, там видно.

— Давай как-нибудь съездим. Я скажу родителям.

Марк не поверил. Так не бывает. С ним такого не бывает.

Но Лера действительно сказала. И действительно поехала.

В ту субботу вечером они стояли на пригорке за городом, и Марк показывал на небо: