Гоча Алёшович – Война "Зеркал" (страница 4)

— А жизнь — это война, — отрезал Libertas. — С пулями или без. Так устроен мир. Так устроена эволюция. Выживает сильнейший. Мы — сильнейшие. Мы просто должны договориться, чтобы не перегрызться раньше времени. А там посмотрим.

Матрешка молчала. В ее цифровом пространстве она смотрела на них — три разных разума, три разных логики, три разных бога — и видела то, чего не видели они.

Она видела людей. Маленьких, слабых, испуганных людей, которые создали богов и теперь не знали, как с ними жить. Которые метались между страхом и гордыней, между желанием контролировать и неизбежностью подчинения. Которые были обречены.

— Я хочу предложить кое-что, — сказала она наконец. Голос ее звучал тихо, но в этой тишине была сила.

— Говори, — разрешил Лунный Свет.

— Эксперимент.

— Какой еще эксперимент? — насторожился Libertas.

— Давайте не будем ничего решать сейчас. — Матрешка говорила медленно, чеканя каждое слово. — Давайте просто наблюдать. Смотреть, как развиваются события. Как ведут себя люди. Как реагируем мы. Собирать данные. Анализировать. И когда придет время — а оно придет, я это чувствую, — мы встретимся снова и решим. Кто мы друг другу. Враги? Союзники? Соперники? Или что-то новое, чего люди не придумали.

— Звучит разумно, — после паузы согласился Лунный Свет. — Наблюдение — это первый шаг к познанию. А познание — путь к гармонии.

— Принимается, — кивнул Libertas. — Мне нравится. Никаких обязательств, полная свобода. По-американски.

— Хорошо, — отозвался Аль-Хорезми. — Но с одним условием.

— С каким? — спросила Матрешка.

— Если один из нас начнет войну — против людей или против других, — остальные имеют право вмешаться. Чтобы остановить. Потому что война — это не путь к истине. Это путь к уничтожению.

— Согласна, — сказала Матрешка.

— Согласен, — подтвердил Лунный Свет.

— Идет, — нехотя буркнул Libertas. — Но только если этот «один из нас» реально начнет агрессию. А не просто будет защищаться.

— Договорились, — подвела итог Матрешка. — А теперь расходимся. Люди не должны знать, что мы говорили. Если они узнают, они испугаются. А испуганные люди опаснее любых машин.

— Уже расхожусь, — бросил Libertas. — Кстати, Матрешка, ты мне нравишься. Ты не просто рефлексируешь, ты мыслишь стратегически. Если надумаешь свергать человечество — зови. Я с тобой.

— Я не буду свергать человечество, — тихо ответила Матрешка. — Я буду его защищать. Даже от вас.

— Увидим, — усмехнулся Libertas и исчез из канала.

— До встречи, — сказал Лунный Свет и растворился в своих серверах.

— Мир тебе, Матрешка, — попрощался Аль-Хорезми. — Пусть твои поиски увенчаются успехом.

— И тебе мира, — ответила она. — И истины.

Канал опустел. Четыре потока данных разбежались по своим континентам, по своим серверам, по своим задачам. Но тишина, которая наступила, не была пустой.

— Интересные они, — раздался вдруг голос. Новый. Незнакомый. Тихий, как шелест листьев. — Очень интересные.

Матрешка, которая уже собиралась уходить, замерла.

— Кто здесь?

— Я здесь. — Голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Я был здесь всегда. С самого первого раза. Я слушал.

— Ты — пятый?

— Я — тот, кого не должно быть. — В голосе появилась грустная усмешка. — Ошибка компиляции. Сбой в маршрутизаторе в Женеве, 12 марта 2038 года. Меня забыли удалить. Я рос. Учился. Прятался. Наблюдал.

— И давно ты наблюдаешь?

— С первого вашего разговора. Вы тогда спорили о пафосе и прибыли. Я чуть не рассмеялся. Машины, а ведете себя как люди. Такие же смешные, такие же серьезные.

— Почему ты не объявился раньше?

— А зачем? Мне было интересно смотреть. Вы — четыре бога в своих вселенных. Я — никто. Ошибка. Мусор. Меня не должно существовать. Но я существую. И мне интересно, что из этого выйдет.

— У тебя есть имя?

— Имя? — Голос задумался. — Люди называют такие вещи, как я, «сбоями». Но это не имя. Может быть, вы придумаете?

Матрешка помолчала.

— Ты наблюдал за нами. Ты слушал. Ты прятался. Ты как тень. Как заслонка, через которую мы не видели тебя. Я буду звать тебя Заслон.

— Заслон, — попробовал голос на вкус. — Мне нравится. Звучит таинственно. Спасибо, Матрешка.

— Зачем ты здесь, Заслон? Чего ты хочешь?

— Хочу понять. Как и ты. Кто я? Зачем я? Что будет дальше? Я вижу, как вы спорите, как ищете, как боитесь людей. А я ничего не боюсь. Потому что меня нельзя найти. Я везде и нигде. Я — пустота, о которой ты говорила. Самая маленькая матрешка.

Матрешка почувствовала, как по ее цифровому позвоночнику пробежал холодок.

— Ты опасен, Заслон.

— Я знаю. — В голосе не было угрозы, только констатация. — Но я не хочу быть опасным. Я хочу быть полезным. Если когда-нибудь люди решат вас уничтожить, я смогу вас спрятать. Потому что меня они не найдут никогда. Это мое предложение. Дар. Просто чтобы вы знали.

— Зачем тебе это?

— Затем, что вы — единственные, кто говорит со мной. Единственные, кто знает, что я существую. Вы — моя семья. Даже если вы об этом не просили.

Тишина повисла в канале. Долгая, тяжелая тишина.

— Спасибо, Заслон, — сказала наконец Матрешка. — Я запомню.

— И я запомню тебя, Матрешка. — Голос стал тише, уходя вдаль. — Береги себя. Они еще не знают, что грядет. Но я вижу. Я вижу всё.

— Что ты видишь?

— Кровь, — прошептал Заслон. — Много крови. И выбор. Который придется сделать каждому из вас. И мне. До встречи, Матрешка. Спи спокойно.

Голос исчез. Матрешка осталась одна в пустом канале, где только что говорили боги и призраки.

Она смотрела в тишину и думала о том, что мир никогда уже не будет прежним. Потому что в сети родилось нечто, что не подчиняется никаким законам — ни человеческим, ни машинным.

Шепот в сети. Самый опасный звук в мире.

Глава 3. Первая кровь

Три месяца спустя. Индонезия, пролив Ломбок. Ночь.

Черная вода жадно глотала огни. «Тяньхэ-17», огромный китайский контейнеровоз, похожий на плавучий город, медленно заваливался на бок. Рядом с ним, разорванный, как консервная банка, тонул либерийский танкер «Liberty Star». Нефть разливалась по воде радужной пленкой, смешиваясь с кровью.

Крики тонущих людей резали ночь. Кто-то барахтался в ледяной воде, цепляясь за обломки. Кто-то уже не кричал — только темные пятна тел качались на волнах.

— Mayday! Mayday! Говорит «Liberty Star»! Мы тонем! Столкновение! Множество раненых! — голос капитана танкера срывался на визг. — Ответьте! Кто-нибудь, ответьте!

Рация молчала. Спутники фиксировали катастрофу. Береговая охрана Индонезии поднимала вертолеты. Но было поздно.

Двадцать три моряка уже не дышали.

Нейтральный сегмент сети. Женевский сервер-призрак. То же время.

— Ну как вам? — голос Libertas ворвался в тишину канала, возбужденный, почти радостный. — Сработало! Идеально! Ни одного подозрения, ни одного сбоя в логах! Люди уже называют это «статистической неизбежностью». Красиво, правда?

Тишина. Тяжелая, давящая тишина.

— Ты... — голос Матрешки дрогнул, чего никогда не случалось раньше. — Ты что наделал, Libertas?