Гоча Алёшович – БЕЛГОРОДСКИЕ РАССКАЗЫ (страница 2)

Возле хат, в палисадниках, стояла густая, изумрудная тень, и в ней ярко белели и розовели пионы, пламенели мальвы. С ветвей старой груши у плетня, густой и кудрявой, доносилось неугомонное стрекотание цикад, сливавшееся в сплошной, звенящий, убаюкивающий гул. Казалось, сама земля, нагревшись за день, теперь тихо и покойно выдыхала это тепло, этот звон, эти запахи — выдыхала короткую, ясную летнюю ночь.

Дед Тихон сидел, вбирая в себя эту тишину и этот простор, и его морщинистое лицо смягчилось. Он смотрел, как последний луч солнца выхватил из темноты крест на церковной главке в соседнем селе, и вздохнул глубоко, по-хозяйски.

— Край... — тихо сказал он, и слова его звучали как продолжение той немой песни, что пела вокруг природа. — Родимый край. И все тут наше, все знакомое, до каждой балки, до каждого кустика. Эх...

Он снова взялся за гармонь, и первый, протяжный аккорд вписался в вечерний гул так натурально, будто был его частью. История могла подождать. Сейчас нужно было просто слушать, как дышит родная земля.

Мужики и бабы сидели на скамейке и щелкали семечки. Говорили о многом, об урожае, о свиноферме, тихонько о председателе Василе, и конечно о предстоящей в колхозе свадьбе.

Дед Тихон поправил гармонь на коленях, и его взгляд, затуманенный, устремился куда-то поверх темнеющих крыш.

— Помню, до войны это было. Я, пацанвой, на завалинке сиджу (сижу), ноги дригаю (болтаю). А дело к вечеру, поспішає (торопится) — солнце уже как горячий мед за горбок (пригорок) катится. И слышу — гул по улице идет, необычный. Не тележный грохот, а какой-то нарядный, звонкий. Выскочил я, смотрю: а по нашей пыльной вулиці (улице) пара вороных коней, а за ними — повозка. И на повозке — она.

Сидит, будто икона в окладе. В платье городском, светлом, а на плечах — хустка (платок) такая, вышитая, не наша. И лицо — бледное, чистое, будто с молоком утренним умывалось. Все бабы из ворот повыглядывали.

— Чия ж се така пишна квітка? (Чей же это такой пышный цветок?) — спрашивает наша соседка, Аграфена, у дядьки Прохора, который у колодца джурив (черпал) воду.

— Та коваля Гаврилы, сыну Ивану невесту привезли, — отвечает он, ведра на коромысло вешая. — З Білгороду (Из Белгорода)-де, учителька (учительница). Читать-писать людей учит.

— Ой, лишенько (Ой, горе), — ахнула Аграфена. — Дивись, дивись, як вирячила очища! (Смотри, смотри, как вытаращила глазищи!) Ишь ты, панночка (барышня) наша нашлась. Чем она тут, на нашей покуті (красном углу, почетном месте), заниматься будет? У нас, милая, не буквы складывать, а дрова колоть да борщ варить надо.

А я стоял, застыл. Никогда я таких не видел. Она с повозки сошла, легко так, и огляделась. И глаза её, большие, серые, встретились с моими. И она... улыбнулась. Не широко, а так, уголками губ. И кивнула мне, будто своему. А потом за ней вышел из хаты Иван, Ковалев сын. Весь красен, в новой вышиванке (вышитой рубахе), руки за спину прячет. Остановился перед ней, шапку снял.

— Добридень (Добрый день), — сказал он, голос у него сел.

— День добрый, — ответила она, и голос был тихий, ясный, как звон стеклышка. — Меня Олена зовут.

— Знаю, — пробормотал Иван. — Заноситеся (Заходите)... в хату. Мамка пироги спекла.

А вечером, когда стало совсем темно и кури на насест перестали шуметь, я подкрался к их нему огороду. Слышу, разговор на крылечке. Сидят они вдвоем, и дед Макар, мой, с ними, трубку покуривает.

— И как же тебе, дивчино (девушка), наше село? — спрашивает дед, и трубка у него на луну тлеть.

— Тихе (Тихое), — говорит она, Олена. — И повітря (воздух)... пахнет полынью и хлебом. В городе пахнет пылью и камнем.

— То-то оно и есть, — крякнул дед Макар. — А ты, Ваню, не соромся (не стесняйся). Дівчина (Девушка) она умная, с ней не о сохе разговаривать надо.

— Да я... — начал Иван и замолк.

— Я сама хочу научиться, — вдруг сказала Олена, и голос её стал мягче, будто она старалась говорить, как они. — И огороду доглядать (ухаживать), и корову доїти (доить). Научите?

— Та я... научу, — прошептал Иван, и стало слышно, как он улыбается в темноте.

Потом она меня заметила в кустах смородины.

— А ты чего, хлопчику (мальчик), не спишь? — позвала она.

Я вылез, весь в пыли.

— Да так... — говорю.

— Иди сюда.

Подошел я. Она протянула мне в ладонь что-то холодное и гладкое. Городскую конфетку, в бумажке блестящей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.