Goblins – Стальное сердце. Часть 1 (страница 18)
— Продолжай, Наруто…
— И… Я много слышал хорошего о достойном клане Хьюга. Может быть, они согласятся принять сироту? Пускай и младшим членом клана. Я же буду вечно помнить их доброту!
От этих слов на лице женщины проступило явственное желание обнять меня, желательно, за шею, и держать крепко–крепко, пока ножки дрыгаться не перестанут.
— Не стоит, Наруто. Членами клана крайне редко становятся посторонние, ты уж мне поверь. А попросив и получив отказ, ты покроешь себя несмываемым позором. Вернемся к вопросу компенсации. В какую сумму ты оцениваешь ущерб, который тебе нанесли мои непутевые дети?
— Шесть тысяч ре, госпожа Инудзуки.
Девчонка поперхнулась и закашлялась, и снова собралась высказать мне все, что думает о том кто я такой и куда мне следует пойти с такими запросами, но была снова остановлена повелительным взмахом ладони.
Да уж, властная тетка.
— Хорошо, будет по–твоему. Что–то еще?
— Нет, этого достаточно.
— Тогда я хочу, чтобы этот инцидент не стал широко известным. Ты понимаешь, о чем я? Я не хочу, чтобы о позоре моих детей знали посторонние. С АНБУ этот вопрос я решу.
— Конечно, госпожа Тсумэ! Но если синяки да шишки я могу объяснить неосторожностью при тренировках — скажу, что свалился в овраг, например, то как объяснить ожоги? Хотя… Я могу сказать, что самостоятельно практиковал дзюцу. Для этого мне понадобится свиток с описанием любой техники огня и какое–нибудь пособие, по основам фуиндзюцу. Я скажу, что пытался воспроизвести технику, и ошибся, или что попробовал разобраться с созданием печатей на основе огня — все–таки Узумаки были сильны в фуиндзюцу, надо же возрождать семейное мастерство — я заглянул ей в глаза.
Интересно, прокатит? Вроде, прошу то самую малость.
— Хитрец. А тебе палец в рот не клади — я впервые увидел на лице этой женщины улыбку, глаза же ее оставались холодными — ты получишь, то, что просишь. На этом закончим, и держи язык за зубами.
Она резко поднялась со стула и вышла, девушка молча проследовала за ней, оглянувшись напоследок и мазнув по мне уже каким–то мрачновато–заинтересованным взглядом. Нет, симпатичная она все–таки, эта Хана Инудзуки, а как подрастет — так будет совсем хороша! Вот только мамаша ее… Жесткая тетка, да. Несчастным станет тот бедолага, которому она достанется в тещи, а ведь достанется — девочка растет у нее красивая, от поклонников отбоя не будет. Могу поверить, что она глава клана, и держит там, небось, всех в кулаке. И то, что она согласилась на мои условия без какого–либо торга или сопротивления говорит что я, скорее всего, продешевил. Либо не дожал. Но оно и к лучшему, не годится быть слишком мелочным в таких делах. Тем более, требуемое, я, надо полагать, получу в полном объеме, и раздувать конфликт еще дальше из–за пары–тройки монет все–таки нецелесообразно. Моральную компенсацию я получил с лихвой (а с ее пустоголовых потомков и их дружков стребовал прямо на месте, хе–хе) — уверен, далеко не перед каждым жителем деревни эта властная женщина будет извиняться, даже если не права она сама или члены ее клана.
Да и с материальной стороной дела все в порядке.
А неплохая идея мне пришла в голову — ну, с книгой? Свиток то мне, как таковой, никуда не уперся — примитивных приемов, типа огненного шара, плетей воды, ледяных копий, воздушных кулаков и тому подобных низкоэнергетических заклятий, я знаю достаточно и без всяких свитков, а вот основы артефакторики познать бы хотелось — я ведь и сам, некоторым образом, артефакт. Шкатулка, ***, с сюрпризом! Ну а дальше, надо бы озаботиться поиском наставника по данной дисциплине — самостоятельные эксперименты с магией, даже при наличии пособий, до добра никого еще не доводили. На считанные единицы магов–исследователей, совершивших прорыв или открытие в какой–либо области искусства, как мне рассказывали в имперской академии, приходились сотни магов, ставших инвалидами, уродами и калеками. Видал пару таких: бедняги трудились лаборантами при академии — печальное зрелище — один потерял способности к магии почти полностью, второй поимел какие–то проблемы с памятью, и порой, не помнил, что с ним было еще на прошлой неделе.
Печально это все.
Никаких открытий я, разумеется, совершать пока что не собираюсь, но и разнообразные тонкие нюансы, каких полно, сможет разъяснить только наставник, а книги дадут лишь основы да общие представления. И мне пока что, хватит и их.
— Мама!!! Как ты можешь с ним так спокойно общаться!!! — Хана буквально кипела от возмущения — Ты ведь не собираешься дать денег этому… Этому… Ууууу!!! Ненавижу этого Узумаки!
Глава клана Инудзуки быстрым шагом шла по центральной улице Конохи по направлению к кварталу своего клана, рядом почти бежала, подпрыгивая от распирающей ее злости, ее дочь.
— Мои братья! Они в больнице! Киба лежит и боится кашлянуть — ему больно, а Сен даже сидеть не может, так ему плохо, а ты хочешь дать этому подонку, который их избил, денег?! И что он там еще просил? Книжку почитать? — она уже почти кричала — Я его прибью сама, когда он перестанет прятаться в больнице, я… — мать положила девушке на плечо руку и сильно сжала.
— Замолчи! Закрой свой рот, и держи его в таком состоянии, пока мы не придем домой. Позже я расскажу тебе, почему я так поступила. А сейчас успокойся — женщина сохраняла невозмутимость, к сожалению для нее, только внешнюю — И Узумаки ты и пальцем не тронешь, поняла меня?
— Мама, я ему….
— Ты! Его! Не тронешь! Я дала обещание. За весь клан, ты понимаешь?
Девушка молча кивнула, хотя все еще кипела от обуревающих ее чувств.
Тсумэ замедлила шаг, и, взяв дочь за руку, погрузилась в раздумья. Беседа с мальчишкой оставила у нее двоякие ощущения: с одной стороны, хорошо, что удалось замять скаН-дал, с другой — соглашаться на требования этого сопляка, и, тем более, извиняться перед ним, было… Унизительно. Не то, чтобы очень обидно, да и не так жалко денег, но все же, все же.… А ведь с самого начала в беседе с мальчишкой она собиралась обойтись несколькими поверхностными фразами, выразить сожаление и свести все к последствиям обычной ссоры — но вон оно как вышло, мелкий от претензий отказываться не собирался.
Нет, но какие жадные дети пошли, жадные и злобные!
Хотя, учитывая его личность и некоторые обстоятельства, связанные с этим ребенком, стоит ли этому удивляться? Денег было не так жалко, но когда ей выкручивают руки, Тсумэ не любила — да и никто, наверное, такого не любит, не так ли? И отказать было невозможно — паршивец почти прямым текстом заявил ей фактически, ультиматум: «не дашь денег — попрошусь в клан»! Яманаки? Хитрый Иноичи не отказался бы, а его двоюродная сестра уже давненько наводит мостики к джинчуурики, наверняка с его указания. А старый лис Хиаши Хьюга от такого подарка прыгал бы до потолка! И все ведь было бы законно и обосновано — избитый сирота просит защиты у достойного клана, а «добренький» глава, снедаемый чувством сострадания (ха–ха три раза!), его принимает с распростертыми объятиями — все по традиции, в младшие члены клана. Нет, такие расклады серьезно пошатнули бы равновесие политической власти в Конохе, а уж что ей пришлось бы выслушать от Сарутоби и Данзо… И придется еще — она, Тсумэ, в этом уверена. А с детьми обошлись бы тоже весьма сурово, пришлось бы им гораздо хуже, чем сейчас, намного хуже — отделаться изгнанием за нападение и нанесение тяжелых ран джинчуурики деревни — сошло бы за милость. Определенно, несколько монет — малая цена за то, что всего этого удалось избежать. Интересно, это паренек сам по себе такой умный? Нет, вряд ли, он все–таки еще ребенок, выросший без родителей… Нет, не ребенок — жадный жестокий мелкий ублюдок!!! Мог бы попросить и больше, кстати, что там еще? Книга, свиток — не забыть бы… А дочь посвящать в подобное, наверное, рано. Придется рассказать сказку про честь клана, запятнанную ее братьями. Кстати, это почему сказку? Вчетвером на одного — и проиграть — позор был велик, хорошо еще, что у Сена хватило умишка нинкен не брать с собой, последствия могли бы быть серьезнее: пес–двухлетка, особым образом подготовленный, уже сам по себе серьезное оружие. А наказывать братьев она не будет — им и так досталось, но разговор им предстоит серьезный. И не забыть бы разобраться, какого биджу эти двое молодых придурков из патруля АНБУ сидели на задницах и ничего не делали для того, чтобы предотвратить это безобразие, и где в это время был старший патруля.
Глава 14
Скучно в больнице. Спать надоело, поговорить почти не с кем — Хатеми приходит только утром и вечером, чтобы вдоволь напичкать меня разнообразными растворами (они вызывают во мне стойкое чувство омерзения), еду развозит на тележке медсестра. Улыбчивая и разговорчивая девушка, мы с ней неплохо поладили — я внимательно слушаю ее щебетание, а она привозит мне чуть большую, чем стандартная по больнице, порцию, и рассказывает местные новости. Жалко только, что работы у нее много и надолго она задержаться не может — я понимаю и не обижаюсь. Остальное время приходится убивать разглядыванием потолка, размышлениями о превратностях бытия и попытками удержаться от наложения на себя плетения регенерации, или хотя бы того же малого исцеления (а то ожоги то припекают, то чешутся) — мне положено выздоравливать постепенно. Ну и помедитировать ночью можно — высыпаюсь то днем я отлично, а так даже удобнее — никто не видит, и ни о чем не спросит.