Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 6. Противостояние (страница 28)

Она заплакала. Негромко, не отчаянно, а так, как плачут те, кто слишком долго держался. Это были слёзы, которые не показывают никому, пока не остаётся сил их прятать.

— Я решилась приехать к тебе. Была уверена, что папенька не подумает искать меня здесь. Он уверен, что в такую глухомань я не отправлюсь. К тому же я купила билет на поезд в далекий южный город. И перед отъездом отдала его на вокзале какой-то женщине вместе со своим старым удостоверением.

— Ты умница, — пробормотал я.

Я был рад только тому, что сейчас отца не было рядом. Потому что именно сейчас я хотел его ударить. И не был уверен, что смог бы остановиться. Отец был хорошим бойцом, но в нем не было и грамма моего негодования. Он мог поступать со мной, как считал нужным. Всевышний свидетель, что я не раз заслужил наказание и порицание за свое поведение. Но Марина в нашей семье была светом, той, кто всегда находил правильные слова, когда было больно, поддерживала в самые горькие моменты. Отец решил, что она может стать разменной монетой в его делах, что ее можно выгодно продать…

Перед глазами колыхнулась белая пелена. Я зажмурился, ощутив, что еще мгновенье и вокруг нас закружится смерч. Сила внутри меня бушевала и намеревалась вырваться наружу. Несколько раз выдохнув, я сумел усмирить талант, и мир снова обрел краски.

— Я не позволю ему так поступить с тобой, — произнёс я, осторожно коснувшись её макушки губами, как когда-то в детстве, когда нужно было успокоить её после ночных страхов.

Марина сжалась в моих руках, но не отстранилась. И это было важнее любых слов.

Где-то в лесу поднялся ветер: мягкий, прохладный, с запахом хвои. Ветви елей шептались между собой так, будто подтверждали мои слова. А в глубине леса протянулось глухое уханье совы, спокойное и размеренное, словно эта земля следила за нами и принимала наши страхи в свои тёмные кроны.

Я задержал взгляд на саде, на темнеющих яблонях, на неровной линии леса, и вдруг понял, с какой лёгкостью и уверенностью думаю об этом месте. Как будто оно стало частью меня. Не временным убежищем, а чем-то настоящим, крепким, удерживающим, когда ветер внутри слишком силён.

Я знал, что это правда. Этот край примет её так же, как принял меня.

И никто, даже отец, не сможет отнять у неё то, что она выбрала сама.

— Здесь ты в безопасности, — сказал я тихо, но твёрдо, прижимая Марину чуть ближе.

Глава 15

Вечерние разговоры

Я подвёл Марину к двери дома, и мы остановились на пороге, где тёплый свет изнутри мягко смешивался с полутьмой террасы. Здесь, под деревянной балкой, тишина казалась особенно густой.

— Прости, что не был рядом, когда это случилось, — негромко произнёс я. — Мне стоило предусмотреть, что отец…

— Никто не мог предположить, что он зайдёт так далеко, — Марина вытерла щёку краем пледа. — К тому же, более чем уверена: будь ты рядом, он поступил бы так же.

Я покачал головой в знак несогласия, потому что в её словах звучала неприятная, тяжёлая правда. Отец всегда следовал собственным планам. Чужие чувства его мало интересовали, если они не вписывались в расчёт.

— Ко всему прочему, — девушка виновато улыбнулась, как будто стеснялась собственной слабости, — будь ты рядом, то к кому бы я могла сбежать?

В этой улыбке было что-то ироничное и одновременно беззащитное.

— Мне надо было рассказать тебе обо всём сразу, — добавила она тише. — Но я не знала, с чего начать. Я напрасно боялась, что ты меня не поймешь.

То, что она, наконец, произнесла это вслух, показалось мне куда более важным, чем любые подробности её разговора с отцом.

— Всё в порядке, — сказал я тихо и погладил её по голове, так как делал в детстве, когда сестра пыталась спрятать слёзы от меня. — Обещаю, с тобой ничего не случится. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Марина подняла на меня настороженный взгляд, будто боялась услышать то, что не готова была принять.

— А разве ты в Северске не временно? — нахмурилась она.

От этих слов мое сердце на мгновение споткнулось в груди. Воздух стал слишком плотным, словно ночь вдруг придвинулась ближе. Но я усилием придал лицу лёгкость, ту самую, которой раньше маскировал сомнения.

— Мудрые люди говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное, — произнёс я с мягкой улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— То есть… — она чуть подалась ко мне, глаза расширились, будто в них одновременно вспыхнули и надежда, и страх. — Я смогу здесь жить?

— Если пожелаешь, — согласился я.

Она стояла на пороге, в свете лампы. Растрёпанная, заплаканная, но по-настоящему живая. Как будто впереди у неё появлялся свой путь, не навязанный отцовскими решениями. И я понял, что Северск примет её. Так же, как принял меня.

Марина вдруг порывисто подалась ко мне, так внезапно, что я не успел удивиться, и поцеловала в щёку. Лёгкое, почти детское прикосновение, но в нём было столько благодарности и облегчения, что я на мгновение не нашёлся с ответом.

Марина тут же распахнула дверь и вбежала в гостиную, словно боялась, что если задержится ещё хоть секунду, то расплачется снова. Дверь хлопнула, и её шаги быстро затерялись в глубине дома.

Я остался на террасе один.

Ветер пробежал по настилу, тронул перила, прошелестел листвой на ветвях деревьев. В этой тишине внезапно стало ясно, как гулко отзывается внутри чувство вины. Я смотрел на закрытую дверь и недоумевал, как мог так долго не понимать, что сестра оказалась в беде. Что она приходила ко мне с улыбками, с обычными разговорами, а за всем этим что-то сжималось, трещало, но я не видел.

Надо было сразу поговорить с ней. Сразу спросить. И услышать. Но я был слишком занят делами. Чересчур поглощён Северском, его интригами, решениями, тем бесконечным кругом задач, которые я сам же взвалил на себя. И в этой суете не замечал кого-то родного рядом, кто тихо ждал, пока я замечу, что она тонет. Марина пришла ко мне, потому что ей больше некуда было идти. И я должен был понять это раньше.

Ночь сгущалась над садом ровным, глубоким оттенком синего. И я стоял, слушая, как дом внутри дышит теплом.

— Николай Арсентьевич, всё в порядке? — раздался знакомый, чуть шипящий голос Лады.

Я обернулся. Дружинница стояла у нижней ступени крыльца, напряжённая, будто её сюда вытолкнуло беспокойство, а не обычный обход. Она озиралась по сторонам внимательнее, чем требовал протокол, и глаза её в полумраке казались почти серебристыми.

— Не совсем, — вынужден был признать я. — Сюда приходил Платонов.

Лада насторожилась так, что даже тень её будто вытянулась:

— Тот самый? — уточнила она. — Как он смог…

— С туманом, — нехотя пояснил я.

Она резко втянула воздух, словно слово это само по себе было чем-то недобрым. Лада поднялась на ступень выше, блеснула глазами и снова обвела двор быстрым, отточенным взглядом.

— Странно, что никого из охраны не оказалось рядом, — продолжил я. — Он проник на территорию никем не замеченный.

Лада сжала челюсти. Даже в тусклом свете было видно, как на скуле дрогнула мышца.

— Значит… он пришел, когда ему было нужно. И ушёл так же, — произнесла девушка тихо, с той тревогой, которую старалась не показывать. — Мы усилим дозоры. И я сама встану на ночное дежурство.

Она подняла взгляд на меня, и в нём читалось больше, чем служебная обязанность: злость на себя за промах, опасения перед тем, кто умеет приходить из тумана, и отчётливая решимость не допустить этого снова.

— Даже я ничего не заметила, — призналась Лада, смутившись сильнее, чем позволяла себе обычно. — Он сумел пройти по вашему приглашению. Надо бы его отозвать.

— Я уже это сделал, — ответил я и снова всмотрелся в темноту леса, где туман медленно стягивался между деревьями. Затем добавил: — Тебе стоит знать, что Гаврила в курсе о старшем народе.

— Неужели сам обо всём догадался? — фыркнула она, стараясь говорить безразлично, но я уловил, как взгляд её стал острым.

— Частично догадался сам, — сказал я. — Он неглупый.

— При всём моём уважении, я бы поспорила, — проворчала дружинница. — Дроздов только по случайности ещё жив. Но теперь-то наверняка уедет обратно в столицу. Подальше от наших чудес.

Она стояла на ступени чуть выше, чем обычно, словно инстинктивно выбирала позицию, откуда можно было и меня видеть, и весь двор. Лада хмурила брови, но в этом недовольном выражении читалось не раздражение, а тревога, в которой ей не хотелось признаваться.

— Такие открытия редко удерживают человека в Северске, — добавила дружинница тише. — Не каждый готов жить рядом с тем, что не укладывается в столичные сказки.

Её слова на мгновение растворились в ночном воздухе, будто сам лес слушал и соглашался.

— Он хочет остаться здесь, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя уголки губ почему-то всё равно дрогнули. Лада облегчённо выдохнула так тихо, будто сама удивилась, что сдерживала дыхание.

— И зачем ему это? — спросила она уже без прежней колкости, но с осторожным любопытством.

— Думаю, он сам обо всём расскажет, — ответил я.

— Это не моё дело, — дружинница пожала плечами, будто старалась возвратить себе привычную невозмутимость. Но затем прикусила губу и отвернулась — так, что я видел только линию её скулы и тень под ресницами. — Думаете… он не испугается меня настоящей? — прозвучало у неё почти шёпотом.