Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 5. Союз (страница 4)

Бельчонок подозрительно прищурился, а потом фыркнул. Явно не поверил моим словам. Затем по-хозяйски запрыгнул на стол, взял из блюда небольшое печенье с ореховой посыпкой, постучал им о край посудины, собрал со скатерти упавшие кусочки миндаля и задумчиво засунул их себе в рот. Затем он взял другое печенье с высокой шапкой из белка и орехов и поволок его на свое излюбленное место на подоконнике.

Вороны сегодня не было. Теперь бы я не принял ее за обыкновенную птицу. Все же странный этот старший народ. Вот чего стоило Иволгину передать весточку обычным образом? И ведь он был уверен, что я должен был понять, что пернатая нарушительница покоя — была его посланницей.

За спиной послышались знакомые тяжелые шаги. И мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что в гостиную вошел Морозов.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — послышался за спиной голос воеводы.

— Доброе, — произнес я. — Вы сегодня пропустили завтрак.

Морозов подошел к столу и пояснил:

— Вам наверняка было нужно пообщаться с вашей сестрой. Не хотелось вам мешать.

— Спасибо.

— В вашем отчем доме что-то случилось? — деликатно осведомился Владимир Васильевич.

— Полагаю, что да, — нехотя признал я. — Но Марина не особенно интересуется делами отца. Она просто решила, что стоит сюда приехать.

— Но вы считаете, что все не так просто, — предположил воевода.

— Отец никогда бы не отослал ее из столицы, если бы не считал это необходимым. Странно, что он не поговорил об этом со мной…

Я осекся, внезапно осознав, что со мной прежним отец никогда не советовался. И сейчас он не видит в этом необходимости. Невольно я нахмурился и повел плечами. Потом вернул чашку на блюдце и вздохнул.

— Стоит ему позвонить, — произнес я, обращаясь к самому себе. — Есть вероятность, что с семьей происходит что-то дурное.

Воевода не стал продолжать этот разговор. Он взял печенье с блюда, соскреб с него миндаль и флегматично ссыпал его на подоконник рядом с Мурзиком. Тот сделал вид, что ничего не заметил и демонстративно отвернулся от мужчины.

— Какие планы на сегодня? — спросил Морозов.

— Через пару часов состоится заседание Совета по поводу голосования по выбору артелей, которые будут восстанавливать порт, — ответил я.

Морозов кивнул:

— Тогда пойду подготовлю машину.

С этими словами он направился к выходу. Я повернул голову и заметил на лестнице Марину. Невольно подумал, как давно она тут находится и как много услышала.

Сестра неторопливо спускалась, придерживаясь рукой за перила. На ней было платье из тонкой бежевой шерсти. Оно подчеркивало хрупкость ее фигуры. Волосы девушка собрала в свободный хвост, но несколько прядей всё равно выбились и мягко обрамляли лицо, делая его удивительно трогательным.

Солнечные лучи из окна ложились на фигуру золотыми полосами, и в этом свете Марина казалась почти прозрачной, будто лучи проходили сквозь неё, делая образ мягким, теплым, чуть нереальным.

Её взгляд скользнул вниз, остановился на мне, и глаза словно светились.

— Ну что, — спросила она, подойдя ближе, — я достаточно хорошо выгляжу для сестры самог князя?

Она сделала шутливый книксен, и ткань платья мягко колыхнулась, словно повторяя её настроение.

— Ты прекрасна, — ответил я, невольно осознав, что сестра стала совсем уже взрослой, и уточнил. — Готова ехать?

— Да, — улыбнулась Марина. — Надеюсь… я не слишком долго?

— Все в порядке, — заверил я и поднялся в кресло. — Идем?

Девушка кивнула. Мы пересекли гостиную, и я распахнул дверь.

— Погодите, — послышалось из-за спины.

Из-под лестницы выскочил Никифор с бумажным свертком в руках. Тот был перетянут бечевкой. Домовой выдохнул и торжественно вручил подарок Марине.

— Это вам, княжня. Негоже девушке простывать, когда можно быт здоровой.

Сестра неуверенно покосилась на меня и взяла сверток. Внутри оказалась ажурная вязанная шаль, при виде которой возникала ассоциация с хрупкой паутиной.

— Какая прелесть, — изумленно пробормотала девушка, сунув мне в руки упаковку. — А такое можно носить? Никто не скажет, что я странная?

Она набросила шаль на плечи и покрутилась, ловя свое отражение в оконном стекле.

— В Северске такой красоты больше ни у кого нет, — важно заявил Никифор. — Это настоящий шелк. Его старый князь заказывал для своей супружницы из азиятской империи. И княгиня сама вязала. Она была еще та рукодельница… Но вот поносить вещицу так и не довелось. А я хранил…

Его голос заметно потеплел, а глаза подозрительно блеснули.

— Это, наверно, слишком дорогое… — смущенно отозвалась Марина. — Я не могу…

— Можете, — твердо заявил Никифор. — Или я зря столько времени от этой вещицы моль отгонял? Носите, княжна. Вам очень идет.

Домовой развернулся и направился прочь. Я удивленно покачал головой, не зная, как реагировать на такую щедрость от того, кто в мои первые дни пребывания в доме относился ко мне не особенно доброжелательно.

— Какой же он хороший, этот распорядитель, — проворковала Марина и пригладила обновку. — Тебе очень повезло оказаться в таком месте.

— Ну… да, — неопределенно протянул я.

Мы вышли на крыльцо. Утренний воздух обдал лицо лёгкой прохладой. Солнце стояло низко, пряча половину своих лучей за ветвями лип. Трава сада была полна блестящих росинок.

Авто уже было припарковано у крыльца. Рядом стоял Морозов, который трепал по голове Аргумента. Тот довольно высунул язык и вилял хвостом. И при виде собаки Марина остановилась:

— Какой миленький, — прошептала она, повернулась к воеводе и робко уточнила. — Его можно… ну… погладить?

Морозов приподнял бровь, затем коротко кивнул. Пёс же словно понял обращённое к нему разрешение, шагнул навстречу нам и ткнулся носом Марине в ладонь. Сестра тихо и искренне засмеялась, как ребёнок.

— Он удивительный… — прошептала она, осторожно проводя рукой по густой шерсти.

Аргумент довольно прикрыл глаза и фыркнул, словно подтверждая слова девушки. И энергично замотал хвостом, признавая Марину за «свою».

— Какой потрясающий пес, — произнесла сестра.

— Полагаю, он думает это про себя каждый день, — ответил я и открыл дверцу автомобиля, приглашая Марину сесть в салон.

Девушка ещё пару секунд постояла с собакой, словно не желая отпускать этот маленький кусочек простого счастья, затем нехотя убрала руку с шерсти Аргумента:

— Ладно, герой, — сообщила она псу. — Увидимся позже.

Пес негромко тявкнул, словно соглашаясь. Марина улыбнулась, шагнула ко мне и устроилась на заднем сиденье. Я разместился рядом. Морозов занял сиденье за рулем, завёл двигатель, и автомобиль мягко тронулся, выезжая с территории.

Всю дорогу через лес сидевшая рядом Марина припала к окну. Чуть прижавшись к стеклу, она с восхищением рассматривая пейзаж, словно боялась пропустить что-то важное. И я ее понимал, потому что дорога сегодня почему-то была особенно красивой. Утренний туман ещё не успел разойтись и стоял между деревьев лёгкой полупрозрачной дымкой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, ложась на капот дрожащими бликами. Иногда между деревьев мелькала тень лисы или взлетала птица. И от этого Марина замирала.

— Ого… — только и выдохнула она. — Такое впечатление, что мы будто находимся в картине Императорского Музея.

Я усмехнулся.

— Это просто северский лес.

— Нет, — покачала она головой. — Это… как будто другой мир.

— Ты словно впервые лес видишь, — заметил я.

— Такой красивый — впервые — согласилась она.

— Это ещё мы по дороге не встретили оленей или кабанов, — заметил сидевший за рулем воевода.

Марина хмыкнула, словно не до конца поверила в слова Морозова. Взгляд девушки продолжал следить за мелькающими стволами, за пробегающими пятнами света, за тропинками, которые исчезали в чаще.

— Потрясающе… — прошептала она.

Она говорила это почти неслышно. Так, словно боялась спугнуть эту красоту силой голоса. И я видел, как постепенно в её взгляде что-то менялось. Сначала это было удивление. Потом появилась задумчивость. Затем на лице сестры проступило то самое детское, забытое, настоящее восхищение, с которым люди смотрят на мир впервые.

Деревья начали редеть, и вскоре машина плавно выехала из лесного коридора, и перед нами открылся вид на Северск. Мы прокатились мимо дорожного знака с указанием населенного пункта, и вскоре за окнами авто замелькали невысокие дома, будто вырезанные из старинных фотографий. Где-то вдали слышался ещё сонный и неторопливый звон трамвая.