Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 3. Княжество (страница 6)

— Слушаю, — произнёс я, подтягивая одеяло на плечо в попытке сохранить хотя бы иллюзию уюта.

— Простите, если разбудила, — произнесла Альбина, всё так же приглушённо. — Просто информация срочная…

— Говорите уже, — перебил я.

— Осипов… — женщина сделала паузу. И пауза эта была такая, будто она сама не до конца верила в то, что сейчас скажет. Или не могла подобрать, как бы это подать, чтобы не звучало как объявление войны.

— … хочет устроить досрочное заседание Совета.

Я сел в кровати и с трудом сдержал ругательство. Ну конечно. А что ещё делать в восемь утра, как не устраивать политические манёвры?

— Вот ведь утро добрым не назовёшь, — пробормотал я уже себе под нос, но Альбина, кажется, всё равно это услышала и сдержанно хмыкнула.

— Что поделать…

— Спасибо за информацию. С меня причитается… — сказал я, не задумываясь, и в ту же секунду мысленно хлопнул себя по лбу. Нельзя говорить подобное в Северске. Даже спросонья. Особенно спросонья. Тем более той, кого подозреваешь в ведовстве.

— Сочтёмся, княже, — отозвалась Альбина Васильевна с таким спокойствием, будто уже записала мой «долг» в пухлый ежедневник между «отчёт по водоснабжению» и «сбор цветов папоротника».

Связь прервалась. Я некоторое время сидел с телефоном в руке, глядя в пустоту. А потом вздохнул и пошёл в ванную.

Собраться удалось быстро. Ритуал был прост: умыться, посмотреть в зеркало, удостовериться, что лицо не помято после сна. Быстро оделся. Застегнул пуговицы, проверил запонки. До заседания оставалось чуть меньше часа. До города ехать минут сорок. Успеем, если не попадем в пробку. Хотя какие тут пробки? Разве что медведь решит перейти дорогу в неположенном месте.

Я довольно усмехнулся своему отражению, проверил, на месте ли всё необходимое — блокнот, ручка, желудь, который каким-то невероятным образом кочевал из кармана в карман и практически всегда оставался со мной. Подивившись этому обстоятельству, я вышел из комнаты.

На подоконнике в гостиной, где обычно царствовал полуденный свет и аромат сушёных трав, дремал Мурзик. Он развалился во всю свою пушистую длину, как полагается не обременённому заботами существу. Но завидев меня, нехотя шевельнул ухом, затем свернулся клубком и, не теряя достоинства, сделал вид, что продолжает спать.

Никифора не наблюдалось. Похоже он отлучился по каким-то своим домовым делам: то ли инспектировать чердак, то ли отчитывать мышей за порчу запаса пшёнки. А вот Морозов уже был на своём месте. Он сидел перед камином в кресле с прямой спинкой, держа чашку чая двумя руками.

— Доброе утро, князь, — произнёс он не оборачиваясь. Голос у него был ровный, почти задумчивый, как у человека, который уже два часа проснулся и с того момента не может найти, где прячется покой.

— Доброе ли? — буркнул я, проходя вглубь комнаты.

Морозов чуть повернул голову, и свет от огня мягко коснулся его профиля — чёткая линия носа, прищуренный глаз, сосредоточенный лоб. Не глядя на меня, он уже что-то почувствовал. У него это было особое чутьё — воеводовское.

— Что-то случилось? — спросил он. И в ту же секунду вся его расслабленность испарилась, сменившись сосредоточенностью.

— Осипов случился, — подтвердил я, тяжело опускаясь в кресло напротив. — Собирает Совет через час. Видимо, у человека бессонница. Или утреннее вдохновение на интриги.

Морозов тихо хмыкнул, перевернул чашку на фарфоровом блюдце, и в этом движении было столько невозмутимого спокойствия, что я почти позавидовал.

— Эвона как… Видимо, сильно вы его напугали своей энергичностью. И когда собрание?

Я усмехнулся, чуть пожав плечами:

— В девять утра.

Воевода медленно поднялся с кресла, смахнул с колена невидимую крошку, как бы сбрасывая остатки утреннего уюта, и кивнул:

— Ладно, князь. Пойду выгоню машину. Вы ещё успеете быстро попить чай. И поедем.

Он направился к выходу. Я проводил Морозова взглядом. Потом быстро наполнил пустую чашку ароматным чаем. Настой был крепкий, чуть терпкий, с нотками липы и чего-то ещё, возможно, волшебного, если судить по бодрости, с которой он влился в организм.

Сделал один глубокий глоток. Потом второй. И третий — уже почти благоговейно, с внутренним поклоном тому, кто когда-то придумал это чудо-напиток.

Только потом заметил, что из-за кресла в углу за мной наблюдают. Причём явно не с миром.

Мурзик.

Он сидел в такой напряжённой позе, будто вот-вот собирался принять участие в заговоре. Поняв, что я заметил его, белка тут же притворилась, что занята исключительно важным делом: торжественной чисткой хвоста.

Но я-то знал. Знал точно, чего он ждал.

Он надеялся, что я, обуреваемый мыслями, заботами и спешкой, забуду перевернуть чашку с недопитым чаем.

Я не забыл. Я ловко перевернул чашку на блюдце. Мурзик застыл. На мгновение. А потом медленно, очень медленно повернул ко мне голову и поднял взгляд.

Это был взгляд… недовольного завхоза, которому отказали в премии. Брови у него, будь они у него, были бы сведены.

Он фыркнул, да так выразительно, что я даже извинился мысленно. И направился прочь.

Солнце только-только начинало пробиваться сквозь рассветный туман — робко, будто само не верило, что уже утро. Морозов сидел за рулём, как всегда собранный и спокойным. Машина шла уверенно, словно знала каждый ухаб.

Я, чтобы не утонуть в тишине и мыслях о заседании, решил всё-таки заговорить:

— Ну, — протянул я, устроившись поудобнее, — похоже, Осипов надумал ускорить события. Не терпится ему, видать.

— У Осипова всё получается слишком гладко, — без особых эмоций согласился Морозов. — Слишком быстро ведомства согласились. Словно не думали вовсе. А ведь у нас в бумагах даже запятые по три дня согласуют.

— Промышленники — люди не бедные, — задумчиво ответил я. — Правда, я рассчитывал хотя бы на десять дней рассмотрения. Хотелось, знаете ли, пожить в иллюзии, что всё идёт по порядку. А тут…

Я развёл руками, глядя в окно, где мелькали деревья. Вдруг между темными кустами показался рыжий хвост.

— Угу, — буркнул Морозов, не отрывая взгляда от дороги. — Жадность, княже, она как мышь. Всегда думает, что успеет в нору утянуть всё, что плохо лежит. Пока кошка не пришла.

Я усмехнулся, глядя в окно на мелькающие поля.

— А кошка, значит, я?

Морозов только кивнул:

— Хорошо, что вы заранее озаботились поиском союзников.

— Так вышло, — согласился я. — Но да, мне повезло.

Машина въехала в утренний город, запетляла по пустым улочкам и, наконец, выкатилась на городскую площадь.

Крыльцо здания Совета встретило нас холодным камнем. Над ступенями развевался флаг княжества. Машина остановилась у входа, Морозов заглушил мотор:

— Прибыли, мастер, — произнес он, повернувшись ко мне.

— Благодарю.

Я вышел из машины. В воздухе чувствовался запах утренней сырости, будто сам Северск готовился к заседанию.

Торопливо взбежал по скользким от росы каменным ступеням. Потянул на себя тяжелую дверь и вошел в помещение.

Осипов был в холле. Он стоял спиной ко мне и вполголоса переговаривался с кем-то из представителей знати.

— Доброе утро, — произнес я.

Глава Совета обернулся, и я не без злорадства отметил, что брови его чуть взлетели вверх. Впрочем, только на долю секунды. Мастер-советник быстро сумел вернуть себе благожелательный вид:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — с показным радушием произнес он. — А вы… что здесь делаете?

Я позволил себе спокойную усмешку.

— Да так, мимо проезжал. Вот и решил заглянуть. А вы?

Он замер на секунду, а потом изобразил улыбку. Слишком ровную, чтобы быть искренней.

— Я?.. — Осипов слегка замялся, но тут же нашёлся. — Прибыл по делам Совета.

Я кивнул, делая вид, что верю.

— Зачастили вы к нам, мастер-регент, — продолжил Осипов, но я услышал за показно-шутливым тоном хорошо скрываемое раздражение

Я удивленно нахмурился: