Гоблин MeXXanik – Медведев. Книга 3. Княжество (страница 8)

В голосе зазвучал пафос, смахивающий на лозунг с митинга:

— Доколе мы будем выживать? Пора уже начинать жить.

Я поднял глаза от своего блокнота и с самым невозмутимым видом произнёс:

— Помедленнее. Я записываю.

Осипов чуть дёрнул щекой, но промолчал.

Зал Совета будто на миг затаил дыхание. Кто-то приглушённо чихнул. Даже пыль в лучах утреннего солнца, казалось, остановилась в воздухе, решив, что сейчас произойдёт что-то либо важное, либо весьма неловкое.

Я, не глядя ни на кого, аккуратно вывел на строчке слово и прочел его:

— Доколе…

И, подчёркнуто медленно, перешёл к следующей строке.

— Кто «за»? — прозвучало из уст Осипова, и его голос, хоть и был ровным, всё же дрогнул на последнем слоге, словно у актёра, который слишком рано понял, что аплодисментов может не быть.

В тот же миг по залу прокатилось шуршание — то ли от движения шелков и камзолов, то ли от внезапной нервозности в уважаемых умах. Аристократы, как по сигналу, начали поднимать ладони. Медленно с чувством собственного достоинства, как будто голосовали не за мануфактуры, а благословляли подданных. Пальцы у некоторых были украшены перстнями, и утренние лучи, пробившиеся через витражные окна, превратили их жест в кратковременный хоровод блеска и статуса.

Их поддержали два деревенских старосты. Те не блистали ни шелком, ни камнями, но руки подняли уверенно, будто решили: если уж начали, надо доводить до конца.

— Хочу отметить, кто был «за», — пробормотал я, не поднимая головы, и быстро сделал в блокноте пометки. Чернила немного растеклись на «А», и от этого слово «за» стало выглядеть подозрительно расплывчато.

Каждый из тех, кто только что уверенно голосовал, вдруг чуть заметно дрогнул. Кто-то поправил манжету, кто-то пригладил уже приглаженные волосы. Старосты переглянулись между собой, словно пытаясь убедиться, что всё сделали правильно, и никто один не остался на тонком льду.

А потом все взгляды, как по команде, скользнули к Осипову. Тот сидел с выражением лица, будто вместо масла подложили в кашу вазелин. И вот он жуёт, а проглотить не может.

— Если кому-то интересно моё скромное мнение… — начал я, откинувшись на спинку кресла и криво усмехнувшись, так, будто вот-вот собирался рассказать анекдот, но знал, что никому не будет смешно. — Я не верю, что предложение «Бастиона» подходит нашему княжеству.

Пауза повисла в воздухе, будто сама задумалась над моими словами.

— Обещанные рабочие места, это, по сути, должности обслуги, — продолжил я. — Времянка с зарплатой. Никакого развития в крае не будет. Они желают сделать из Северска сырьевой придаток столицы. Вывезут лес, оставят пни и счета.

Осипов процедил, словно через зубы, тщательно отмеряя раздражение:

— Вы ознакомились с их проектом?

Я не стал отвечать сразу. Сделал паузу, чтобы донести до зала, что я тут не в игрушки играю.

— Да, — ответил я спокойно, глядя прямо на него. — Мне было предложено поддержать проект.

Некоторые за столом замерли, словно не ожидали, что разговор пойдёт в эту сторону. Осипов, на долю секунды, будто утратил опору под ногами, но быстро взял себя в руки. А я продолжил смотреть на него ровно, с тем интересом, с каким смотрят на карту, на которой маркером кто-то пытается нарисовать границы чужого государства прямо поверх твоего сада.

— Много предложили? — негромко поинтересовался кто-то из мастеровых. Без претензии, скорее из простого, человеческого любопытства: мол, сколько нынче платят за совесть?

— Много, — ответил я, не отводя взгляда и чуть приподняв подбородок. — Вот только я не продаюсь. И прошу у Совета поддержки в моём решении — не отдавать край пришлым.

В зале шевельнулись, заволновались.

— Пришлым? — с иронией уточнил один из дворян. Он лениво поправил перстень на пальце и со скептической улыбкой продолжил: — А разве вы сами, Николай Арсентьевич, не приехали недавно из столицы?

Некоторые в зале усмехнулись. Но незлобно, скорее с интересом. Мол, а что скажет наш столичный князь на такой выпад?

Я выдержал паузу, позволив вопросу повиснуть в воздухе, как горячий пар над котлом. И глядя прямо в глаза задавшему вопрос, едва заметно усмехнулся. Ответ напрашивался сам собой. И уж точно был не из числа стандартных.

— Фамилия, имя и отчество? — спросил я с обманчивой мягкостью и не менее обманчивой улыбкой, медленно раскрывая блокнот и поднося ручку к чистой строке.

— Что?.. — растерянно переспросил мужчина, будто я потребовал у него декламировать стих на латыни. Он даже оглянулся по сторонам, как гимназист, у которого вдруг спросили домашнее задание, а в тетради только одни каракули и кляксы.

— Вы задали мне вопрос, — пояснил я с той самой учтивостью, за которой всегда скрывается маленький воспитанный капкан. — Я хочу точно знать, кому даю ответ.

— Это интересует всех, — попытался ввернуть Осипов, бросив взгляд на смущенного аристократа.

— Обращение было ко мне, — перебил я, уже без попытки звучать вежливо. — И я желаю ответить. Но сначала хочу знать имя того, кому этот ответ предназначен.

Наступила неловкая тишина. Только не для меня. Я с улыбкой ждал продолжения беседы.

Где-то за окном каркнула ворона. Громко, нагло, как будто тоже хотела что-то добавить под протокол. Мне невольно вспомнилась та птица, что билась в окно у Альбины Васильевны. Возможно, она снова на посту. Смотрит, слушает… и, судя по интонации, тоже не в восторге от утреннего заседания.

— Антон Дмитриевич Перов, — ответил мужчина и приосанился, будто не просто назвал имя, а предъявил титул и родословную до девятого колена.

Я неспешно записал его имя в блокнот. Аккуратно, но с нажимом. Как будто от этой записи зависела судьба династии. Затем, не торопясь, постучал ручкой по краю страницы — тук-тук, как лёгкое напоминание, что каждое слово сейчас идёт в учёт.

Повернулся к Перову, встретился с ним взглядом и усмехнулся — чуть-чуть, без злобы, но вполне понятно.

— Моя кровь призвала меня в эти места, — произнес я спокойно. — Я приехал в Северск. Сам. Потому что так решил.

Перов чуть качнулся, будто не ожидал ответа с таким привкусом корней.

— И здесь я не для красоты, — добавил я, — а для дела. И сейчас мы решаем одно из этих самых дел.

Слова повисли в зале, как комья тумана: плотные, ощутимые. Наступившая в зале тишина, казалось, была абсолютной. Никто не шевелился, даже Осипов, кажется, задержал дыхание. Где-то вдали скрипнула мебель. Или, может, это у кого-то в душе зашевелилась совесть.

Перов молчал, но в его взгляде мелькнула тень сомнения. И, возможно, на этот раз он впервые увидел во мне не просто молодого князя с записной книжкой, а кого-то, кто действительно собирается что-то оставить после себя.

— Я понятно выразился? — спокойно, но внятно произнёс я, слегка склонив голову, словно давая шанс переспросить, пока не поздно. — У кого-то ещё есть ко мне вопросы? Быть может, вы желаете что-то обсудить со мной? Что-то узнать? Развеять сомнения или глупые слухи? Я, как известно, всегда открыт для диалога.

Пауза. Приятная, насыщенная ожиданием и лёгким треском нервов.

— Кстати, — добавил я, словно между прочим, — я намерен открыть приёмные дни в Управе.

Половина зала вздрогнула, как от сквозняка.

— И если кто-то из вас пожелает — приму его без очереди, — продолжил я и сделал красноречивый жест в сторону блокнота.

— Запишу в книжечку… — уточнил я, и в этот момент почти все присутствующие бросили на блокнот взгляд, в котором смешались интерес, тревога и лёгкая суеверная неприязнь. Смотрели как на змею в витрине: вроде не шевелится, но лучше бы накрыть чем-нибудь тяжёлым.

— Я приму. Каждого. И каждому уделю время и внимание.

Осипов побледнел. Совсем чуть-чуть, но заметно. Щека дёрнулась, пальцы сжались в замке перед ним на столе. Очевидно, такого поворота Петр Ильич не ожидал. Наверное, думал, что я буду отмалчиваться или, в лучшем случае, вести себя прилично.

Я махнул ему рукой с той самой лёгкой снисходительностью, которую он так любил использовать сам.

— Продолжайте, Пётр Ильич. Я закончил.

Осипов медленно выдохнул, будто собирался нырять с моста в ледяную воду.

— Кто «против» предложения «Бастиона»? — произнёс он чуть тише, чем раньше. И как-то без прежней бодрости.

В этот раз проголосовали купцы и мастеровые. Я тоже поднял руку, поддерживая их.

Осипов сжал губы и уже собрался что-то сказать, но не успел.

— Равное число голосов, — произнёс я спокойно. — Решение будет приостановлено. Пока мы не получим заключения всех ведомств и не убедимся, что проект не вредит княжеству.

Аристократы посмотрели на меня с явной досадой. И я заметил, как некоторые скривились, словно им подали к обеду постный суп вместо фазана. Старосты испуганно косились на меня, явно не зная, чем им грозит голосование.

Осипов же посмотрел на меня с плохо скрываемой неприязнью. Вежливой улыбки на его лице больше не было. И я понял, что время холодной войны осталось в прошлом. Отныне у меня начнется открытое противостояние с лояльной Осипову частью Совета.

— Как прикажете, мастер-регент, — сказал он холодно.

Я довольно улыбнулся и хлопнул ладонью по столу:

— Ну, раз на повестке дня нет других вопросов — тогда заседание окончено. Все свободны. И Петр Ильич, — я повернулся к главе Совета, — не стоит забывать приглашать меня на заседания. В следующий раз я могу подумать, что вы намерено исключаете меня из принятия важных решений для края.