GO-блин – Ночной позор (страница 54)
Постепенно вой сирен очистил улицы. Погоня начала потихоньку настигать нас, пытаясь зажать с обеих сторон.
Утка хмыкнул и вдавил в пол педаль газа. Преследователи не намерены были так просто отступаться. Одна из машин начала обходить нас справа, пытаясь притиснуть к обочине. Одновременно с этим другая, то ли нарочно, то ли по ошибке водителя, подпихнула нас сзади. Тряхнуло. Нам прокричали в мегафон что-то неразборчивое.
— Ага, щас,— пробормотал Утка.
Он круто повернул руль в сторону, одновременно нажав на тормоз. Кажется, с колес сорвало шины. Наш автомобиль занесло, со страшным скрежетом он боком проехал по асфальту несколько метров, после чего слетел с трассы, пробив железное ограждение, подпрыгивая, скатился по пыльному склону и упал в теплые воды речки-вонючки.
Нас в машине, впрочем, уже не было.
Не знаю, каким образом Утке удалось выдернуть из нее меня вместе с деньгами в тот самый момент, когда мы проносились по спускавшемуся к реке склону.
Больно ударившись, я проехал животом по жесткому грунту, обдирая локти, и врезался в какие-то кусты, громко при этом ойкая.
— Да что ты хнычешь? — ругался Утка.— Словно какая-то баба.
— Больно же!..
Оперативник поливал йодом мои ссадины. Перед этим он вкатил себе и мне по болючему уколу противостолбнячной сыворотки.— Радуйся, что ничего не сломано и все зубы на месте. Вот пришлось бы мне, скажем, деревяху у тебя из бока вытягивать или вывих вправлять, тогда бы ты повыл. А тут — тьфу… Да ты будешь когда-нибудь сидеть спокойно или нет?..
Приняв все меры по борьбе за асептику-антисептику, Утка волшебством наскоро затянул наши раны.
По берегу мы, укрываясь в зарослях, пробрались к проселочной дороге. У обочины нас ждал старенький автомобильчик производства запорожского автозавода. Утка быстро сменил наши личины, и мы под видом колхозников замели следы, сбив преследование с толку.
— Теперь такой план,— сказал оперативник.— От денег нам нужно избавиться.
— Чего?..
— Того. Думаешь, удастся такую суму на что-нибудь полезное потратить? Номера купюр тут же всплывут, и примут тебя за милую душу. Объясняй потом, что случайно у себя в огороде клад нашел. Нам надо-то всего пару тысяч, от силы. Поэтому остальное мы сейчас сбросим, а нужные нам деньги обменяем, то есть пустим в оборот. Превратим в мелкие купюры.
— Так зачем тогда банк было грабить! Любую мелкую точку или…
— Банку такая потеря особого вреда не принесет,— с серьезным видом объяснил мне оперативник.— А грабить мелких торговцев не соответствует моим моральным принципам. Не могу же я разорять ни в чем не повинного человека.
Оперативник вынул из сумки толстенькую пачку и бросил мне.
— Держи. Иди, трать, разменяй все купюры, но чтоб половина суммы осталась. Я тебе внешность изменю. И сильно не напивайся!
— Я тебе что говорил? — строго сказал Утка.
— Увгкх,— увгкх-нул я и побежал в сортир.
Скоро мне чуть полегчало, но тут явился проклятый Утка, схватил меня за шиворот и принялся погружать головой в холодную воду.
— Я не знаю, о чем вы говорите! — орал я, захлебываясь.
— Где деньги? Кому я доверился! — кричал Утка.— С кем я имею дело? Тебя что, просили устраивать дебош? Кто должен платить за разбитую машину? А витрина в ресторане? Идиот! Скотина! А фуражку ты зачем у постового отбирал?
— Какая витрина? — схватившись за голову, простонал я.— Какая машина?.. Какая фуражка?
Хотя нет, машину помню. Кажется, я записался на курсы водителей… Еще, кажется, я на митинге каком-то выступал… В демонстрации участвовал. Это уже после ночного клуба было, но еще до той забегаловки. Ага! Вспомнил! Я, полный решимости исполнить Уткино поручение, решил попробовать все-таки народный мексиканский напиток текилу. И мескаль, раз уж я все равно в бар зашел. А асбент нынче безопасный, без наркотических примесей. Вот я и его решил дернуть, раз уж деньги есть. Потом еще что-то…
Наконец я опомнился настолько, что смог сказать:
— Рассуждая логически, я совершил глупость, которую искуплю перед лицом неприятеля.
Утка вытаращенными глазами поглядел на меня и пощупал зачем-то мой лоб.
— Ты че? — испуганно спросил он.
Ой! Неужели горячая белка? белая горячка?..
Я быстро осмотрелся вокруг на предмет этих самых белочек, чертиков, человечков или оранжевых собачек. Вроде, все было спокойно.
— Так, ладно,— Оперативник поднялся.— Иди переоденься, а то на тебя смотреть страшно.
Оперативник отправился на разведку, по каким-то своим делам, мне строго-настрого велев из квартиры не высовываться, к окнам не подходить, музыку не включать и вообще вести себя тихонечко, пока он не вернется. Мол, денек-другой можно потерпеть. После моих похождений Утка выпускать меня на улицу опасался.
Я, в общем, и вел. Тихонечко.
Но Утка, уходя, не учел катастрофического стечения обстоятельств.
Я, деньги. Пустая квартира.
Повторим.
Деньги, я, пустая квартира.
В этом логическом ряду не хватает важнейшей составляющей.
Честно высидев сорок одну с половиной минуту, я как ужаленный сорвался с места и схватил телефон.
Но трубка молчала. Линия, конечно, была обрезана. Зачем телефон дрейфующему у берегов далекого Свазиленда Уткиному товарищу?
И зачем я утопил мобильник в фонтане? Поспорил, видите ли, с каким-то уродом, что он у меня водонепроницаемый.
Как видите, сама судьба принуждала меня покинуть убежище. Надо дойти хотя бы до таксофона, наберу пару-тройку заветных номеров, куплю вина, конфет и прочей романтики…
Я долго хорошился перед зеркалом, напевая старинную солдатскую песню:
В свете последующих событий, это утверждение оказалось несколько самонадеянным.
Я сбежал по лестнице, пихнул ногой дверь подъезда и, согласно всем шпионским правилам, осмотрел улицу на предмет слежки.
Затем покинул район предыдущей диспозиции и, заложив руки в карманы, двинулся по направлению к точке связи.
Профессор Плейшнер был большой мастер уходить от преследования.
Впрочем, скоро я позабыл обо всех опасностях и, поддавшись очарованию солнечного дня, двинулся к видневшемуся неподалеку магазинчику.
Маленькие магазины совершенно вытеснили в последнее время привычные ларьки, своей приглядной чистотой сменив пыльную негигиеничность железных форпостов первичного капитализма.
Правда, обустраивались такие магазинчики преимущественно на первых этажах жилых домов, в выкупленных квартирах, для чего разбиралась одна из наружных стен. В некоторых зданиях по фасаду не было ни одной целой стены, все квартиры были заняты свободными предпринимателями. Как бы, извините, и не рухнуло к чертям все строение.
Я поднялся по скользкому крыльцу, крытому дорогим итальянским кафелем, и ухватился за дверную ручку.
С легким шипением — работала импортная пневматика, сменившая старинные пружины, дверь распахнулась.
Первым делом взгляд мой отправился на поиски различных напитков, мимоходом скользнув по старичку в старомодном плаще и дурацкой шапочке. Старичок, стоя ко мне спиной, покупал сигареты.
Видимо, почувствовав что-то, он обернулся. И мы узнали друг друга.
— Ба! Какие люди! — обрадовался Закидон.— А я уже грешным делом подумал, что ты откинулся вместе с дружком своим.
— И вам здрасьте,— пробормотал я, осторожно отступая.
Сами понимаете, не мне тягаться с главой оперативного отдела.
Закидон не торопясь раскурил длинную бабью сигаретку коричневого цвета, в нашем очаге культуры называемую «Морэ», и бросил мне вслед пару убористых заклинашек.
— Все равно не сдамся! — предупредил его я, в то время как ноги сами несли меня к машине.
— Сдашься, родной. У нас все сдаются,— успокоил меня Закидон.— Так что ты там говорил? Каким ко мне местом нельзя поворачиваться?
— Не надо,— попросил я.