Глория Мур – Параллели (страница 11)
– Божечки-кошечки! А метро докуда теперь?
Алик поднял брови на «кошечек», но промолчал. Обдал собеседницу пылающим взглядом.
– Недавно Экваториальную ветку завершили – вокруг земного шара! Граф Отсебянин лично открывал!
Лицо Мираны изобразило коктейль из восхищения, недоверия и удивления.
– Фига себе размахнулись!
Алик смутился:
– Простите, не понял, ваше сиятельство.
Мирана махнула рукой:
– Забей.
– Забить? Снова не понял.
Мирана уловила аромат ванили, корицы и свежего хлеба. Они завернули за угол и наткнулись на кондитерскую. Девушка вперилась взглядом в витрину, где под стеклом кружились булочки и пирожные. Маковые кренделя лоснились масляными боками, соблазняя прохожих. Мирана, глотая слюну, отправила секретаря за лакомством.
В прежней жизни она относилась к еде как к досадной помехе – перекусить на бегу, забыть про обед, выжить на одном кофе. Тётя Лида звала её «дрищом» за прозрачную фигурку. Но здесь… Здесь что-то изменилось. Аппетит проснулся зверем.
В отражении мелькнуло движение. Мирана обернулась – за спиной возникла та, которую меньше всего ожидала встретить.
– Мираша! Дорогая! – налетела с объятиями Динка.
Воздух покинул лёгкие. Мирана уставилась на подругу, не веря глазам.
Динка нарядилась как художница-импрессионистка – пастельные мазки соседствовали с дерзкой графикой, контрастные ткани играли на солнце. Шляпка-колокол венчала причёску, а двое наручных часов по краям полей символизировали вечную спешку. Духи пахли ночным садом.
Роботы-охранники зажужжали, узнали, отъехали.
– Дай полюбуюсь! Что за красота! Ты что, одна?! А где твой Санчо Панса?
– Динка… это правда ты? – растерянность окрасила голос Мираны.
Подруга стояла живая, румяная, яркая – словно сошла с обложки журнала. Улыбалась до ушей.
– Царевна моя, что с лицом? Не выспалась, что ли? Звонила вчера – никто не ответил. Связной сломался? А Лидия, как всегда, ничего не передала. Не любит она меня.
Динка рассмеялась. Звук рассыпался, гулко отдаваясь от камня.
Мирана засмеялась в ответ, сдерживая желание запрыгать. Встретить Динку – словно вернуться домой, где всё знакомо и дорого.
Но эта Динка отличалась. Исчез саркастический огонёк в глазах, который маскировал добросердечность. Привычная подруга смотрела колко, насмешливо – сирота при живой матери-актрисе, вечно гастролировавшей по городам и весям. Интернаты, раннее взросление. А здесь в глазах светились нежность и радость.
Пропали веснушки, с которыми та постоянно боролась. Как только выглядывало солнце – весёлые пятнышки обсыпа́ли лицо, шею, руки. Теперь кожа сияла идеальной чистотой. Волосы уложены тщательно – настоящая Динка никогда не заморочилась бы. Рыжие вихры торчали во все стороны, не поддаваясь средствам. А тут из-под шляпки выглядывали аккуратные локоны.
Однако суть осталась неизменной. Мирана узнала подругу, с которой прошли столько дорог. Динка – незаменимый компас в изменчивом мире, верный товарищ.
Из кофейни показался Алик с хрустальным стаканчиком, обёрнутым толстым бумажным кольцом, и тарелкой вкусностей.
– Ваше сиятельство, кофе… госпожа Черкес! – почтительно кивнул секретарь. – Не знал, что будете. Принесу кофе и для вас.
– Здравствуйте, достопочтенный, – Динкины глаза озорно блеснули. – Присядем на веранде.
Она указала на роскошную террасу – почти пустую, лишь в глубине сидела парочка.
– Как прикажете, – Алик поставил стаканчик и скрылся в кофейне.
– И бубликов с маком! – крикнула Динка вдогонку, затем понизила голос: – Великая сила жизни! Забавный этот Крылов. А как смотрит на тебя!
– Хватит, – Мирана нахмурилась, сама не понимая, почему ей неприятно, что подруга подшучивает над секретарём.
– Забавно же! Ты – великая княжна Нарышкина! А он – мещанин Крылов. Влюбился, дурачок! Даже жаль немного.
– Нарышкина? – удивилась Мирана.
– Для меня ты как была Нарышкина, так и осталась. «Княжна» звучит благороднее баронессы фон Фрайбл. Сила жизни ему судья, твоему бывшему мужу! Нарышкины – фамилия московская, родовитая, краше во сто крат!
– Фон Фрайбл? Баронесса? – замешательство отразилось на лице Мираны.
– Вот-вот! Забудь как страшный сон! Скоро замуж выйдешь за царевича. Великая сила жизни, что за мужчина! Когда увидела впервые – обмерла, морсом облилась, позорище. Помнишь? – Динка покрылась румянцем. – Завидую по-доброму, подруга! Станешь её высочеством! Меня фрейлиной возьмёшь?
Динка щебетала, а Миранин разум лихорадочно анализировал услышанное.
Княжна Нарышкина. Может, в этом мире другой отец? Почему не осталось ни единой фотографии, чтобы сравнить лица? На все вопросы был один ответ – альбомы сгорели при пожаре в деревенском доме. Сначала кто-то забыл открыть печную заслонку. Отец успел вынести маму на улицу, но не выжил. В тот же день весь дом превратился в пепел, сгорели всё фото.
Мама перебралась из деревни в Москву, к бабушке Зине – одинокой дальней родственнице. В столице появилась на свет Мирана. Годы спустя, став журналисткой, она попыталась докопаться до правды об отце. Перерыла архивы, но странным образом сохранились лишь записи о рождении – без фото. Остальные документы сгорели при пожаре в старом архиве. Мирана знала только имя: Летягин Сергей, уроженец Москвы. Родственников отыскать не удалось.
Царевич, замужество. Вот это жизнь у здешней Мираны-двойника! Не чета её собственной. Дом-работа-дача-сериалы.
Такое существование – с принцами, дворцами, балами – часто являлось ей в снах. В детстве Мирана порой путала грёзы с явью, играла в принцессу. Фантазировала о том, что рождена для чего-то большего, чем школьные будни и домашние хлопоты. Взрослея, забыла детские мечты. И вдруг они обрели плоть.
– Так что насчёт фрейлины, дорогая княжна? – острый локоток Динки вернул её в чувство.
Не успела ответить – появился Алик с официантом. Тележка везла поднос: тончайший фарфор с золотистой каймой и цветочными узорами. Кофейник источал насыщенный аромат свежеобжаренных зёрен. Крошечные маковые бублики сияли сахарной глазурью на серебряной тарелочке. Их запах переплетался с кофейным так, что у всех потекли слюнки.
Официант церемонно расставил всё по местам и отступил с лёгким поклоном. Красивый, высокий, статный. Наблюдая за ним, Мирана снова ощутила нереальность происходящего. Всё здесь чрезмерно. Слишком красиво. Ярко. Вкусно. Её взгляд столкнулся с пристальными глазами Алика. Секретарь тут же опустил взор. Заметив, что он так и стоит возле стола, княжна указала на свободное место:
– Присаживайтесь, господин секретарь, – она слегка подвинула стул с бархатной подушкой. – Что же себе ничего не взяли?
Алик отчаянно пытался скрыть смущение. Не вышло. Динка вытаращила глаза на подругу.
– Как можно, ваше сиятельство! – тихо пролепетал он.
– А что тут такого? Садитесь, выпейте кофе, угоститесь бубликом.
– Никак нельзя, ваше сиятельство!
– Да что такое? – рассердилась Мирана. – Почему нельзя просто кофе попить?
– Ну полноте, душа моя, – примирительно вмешалась Динка. – Не мучай господина Крылова. Он посидит поодаль и подождёт нас, как обычно. Ты и так нарушаешь этикет, усевшись в уличном кафе. Вон твои телохранители – наверняка всё записали и передали. Получишь на орехи от маменьки с папенькой. Перед свадьбой можно вести себя и поприличнее. Всем известна твоя экстравагантность и вольнодумство, но распивать кофе публично с секретарём – чересчур даже для тебя!
«Вольнодумство? Экстравагантность? Про меня? Меня, которая всегда действует по правилам, боясь конфликтов?» – мелькнуло в голове у Мираны. Чтобы не выпалить что-то лишнее, она засунула в рот бублик и принялась энергично жевать.
Глава 12. Синтезис
За московской кольцевой дорогой техслоя вместо привычных торговых центров простирались просторы витализатора «Синтезис». Народ окрестил сооружения «плантациями» – они напоминали оранжереи.
Металлические рёбра зданий поддерживали прозрачные своды, сквозь которые сочился серый свет. Километры застеклённых полей опоясывали столицу ледяным браслетом.
Внутри царил сумрак. Бесконечные ряды кресел-коконов хранили сновидцев. Каждый человек покоился в объятиях виртуальной реальности, подключённый к мониторам, транслирующим калейдоскоп грёз. Здесь плакали от ужаса, корчились в агонии, сражались с чудовищами, смеялись от восторга.
От груди каждого спящего тянулся толстый шланг – пуповина, связывающая сон с явью. По нему текла голубоватая субстанция с золотыми и чёрными крапинками. Энергия эмоций стекала в серебристые ёмкости, где фильтры отсеивали примеси индивидуального восприятия от чистого топлива чувств. Роботы-паучки бесшумно сновали между резервуарами, сливая готовый продукт в контейнеры.
Когда поток в шланге бледнел, срабатывал датчик. Робот подкатывался к измождённому сновидцу и включал финальную программу – медовые сны, полные покоя и блаженства. Через несколько минут человек просыпался с улыбкой, уже мечтая снова уснуть. Память хранила лишь последние сладкие мгновения.
Алан Блум неспешно обходил владения, морщась от криков тех, кого терзали кошмары. Стажёр понимал устройство Системы: те, кто её создал, – не садисты, просто знатоки человеческой природы. Люди выдавали максимум энергии, переживая страдания. Радость столько не выделяла. И всё же принимать в этом участие ему было неприятно.