Глория Голд – Мой ужасный тренер (страница 6)

Лика уронила фотографию. Мир, который только начал выстраиваться заново, рассыпался в прах. Он обещал вернуться. Он поцеловал её. И всё это время… он был с кем-то другим. Всё было ложью. Защита, забота, поцелуй – всё было частью его игры. Или оплатой его услуг. Она не знала. Она больше ничего не знала. Только боль в ноге казалась ничтожной по сравнению с той пустотой, что разверзлась у неё внутри. Он не вернулся. Он просто прислал прощальное послание. И она поверила. В тот вечер она сожгла фотографию в пепельнице, наблюдая, как чёрный пепел кружится в воздухе. Сердце превратилось в комок льда. Она дала себе слово: больше никогда. Никогда не верить. Никогда не подставляться. Игры были закончены. Начиналась война. И на этот раз – её собственная.

Глава 6. Пепел и сталь

Боль от фотографии была сильнее, чем от любого удара. Лика не плакала. Слёзы, казалось, выгорели вместе с тем чёрно-белым снимком. Вместо них внутри поселилась тихая, мертвящая ярость, холодная и точная, как лезвие. Она смотрела на свою отражение в мутном зеркале общежития: бледное лицо, синяки под глазами, губы, сжатые в тонкую белую ниточку. Девочка, которой она была ещё месяц назад, исчезла. Её место занял кто-то другой. Кто-то, кто решил выжить.

Первым делом она выбросила костыли. Нога в гипсе ещё ныла, но она заставляла себя ходить, опираясь на стену, на спинку стула, на плечо безразличной дежурной по этажу. Боль была якорем, который удерживал её в реальности, не давая свалиться в пучину отчаяния. Юлия наблюдала за ней со смесью страха и презрения.

– С ума сошла? Ты её сломаешь окончательно.

– Пусть. Она всё равно уже сломана, – отрезала Лика, стиснув зубы от очередной спазмы.

– Он тебя кинул. Кинул и ушёл к другой. Ты что, не поняла? Мы все для него были просто разменной монетой.

– Заткнись, Юля.

Тон был таким ледяным, что Юлия действительно на секунду замолчала. Потом фыркнула и уткнулась в журнал. Но её слова висели в воздухе. «Кинул». «Другая». Лика заставляла мозг работать над этим, как над сложной тактической задачей. Почему фото? Чтобы причинить боль? Отомстить? Или это было предупреждение – «отстань, ты больше не под защитой»? Она склонялась ко второму. Диего не был тем, кто играет в мелкие душевные подлости. Если бы он хотел её бросить – просто исчез бы. Фото было чьим-то посланием. Возможно, тех самых людей, с которыми он уехал «разбираться». Возможно, его самого, но в таком случае… в таком случае это был крик о помощи, замаскированный под предательство. Эта мысль засела в мозгу, как заноза. Она её гнала, но она возвращалась.

Через неделю после выписки из больницы пришёл директор УОР, Сухарев, грузный мужчина с потными ладонями и бегающими глазами. Он вызвал Лику в свой кабинет. В комнате пахло дешёвым одеколоном и страхом.

– Садись, Мирская, садись. Нога как? – он не смотрел на неё, перебирал бумаги на столе.

– Срастается.

– Хорошо, хорошо… Слушай, тут такое дело. Команду… временно расформировываем. Обстоятельства. Ты понимаешь. Травма у тебя, у Самсоновой – нервы, другие девочки разъехались… да и тренер наш, Родригес, видимо, покинул место работы. Без объяснений. Не выходит на связь. Мы вынуждены… – он запнулся, вытер лоб платком.

– Вынуждены меня отчислить? – спокойно закончила за него Лика.

– Нет, что ты! – Сухарев испуганно поднял глаза. – Просто… отпускаем на академический. До выздоровления. А там посмотрим. Стипендию, конечно, платить не сможем, но место в общежитии… пока останется. Если захочешь.

Он боялся. Боялся её, шестнадцатилетней девочки на костылях. Боялся вопросов, боялся того, что она знает. Значит, давление сверху было серьёзным.

– А что с Леной? И с Алиной?

Сухарев побледнел.

– Не твоё дело, девочка. Милиция разбирается. Ты не лезь не в своё. Отдыхай, лечись. И… будь осторожна. На улице одна не шляйся.

Он её выпроводил, явно радуясь, что разговор окончен. Лика вышла в коридор и упёрлась взглядом в грязный линолеум. Её отстранили. Изолировали. Теперь она была совершенно одна. И это было её главным козырем. На неё перестали обращать внимание.

В тот же день она, преодолевая боль, доплелась до районной библиотеки. Интернета в 95-м в Рязани почти ни у кого не было, но старые газеты хранили многое. Она целыми днями сидела в пыльном читальном зале, листая подшивки местных «Вечёрки» и «Приокской правды» за последний год. Искала любые упоминания о пропажах, о задержаниях, о криминальных разборках. Выписывала имена, названия фирм, фамилии. Постепенно картина начала проступать. Фирма «Витязь» фигурировала в нескольких статьях о благотворительных пожертвованиях спортшколам. Её директор, некий Виктор Сергеевич Полозов, был уважаемым человеком, членом какой-то общественной палаты. Но в одной из крошечных заметок в криминальной хронике мелькнуло: «…ранее судимые граждане К. и Л. задержаны при попытке вымогательства у представителей фирмы «Витязь». Связь была призрачной, но она была.

Однажды, возвращаясь из библиотеки в сумерках, Лика ощутила знакомое чувство – за ней следят. Она не оборачивалась, просто ускорила шаг, свернула в знакомый двор-колодец, где было три прохода. Спряталась за углом подъезда, затаив дыхание. Через минуту в двор вошли двое мужчин в спортивных костюмах. Они замедлились, огляделись.

– Куда слиняла, хромая тварь? – пробурчал один.

– Наверху сказали – просто напугать. Чтобы язык не распускала.

– Да она и так, похоже, молчит как рыба. Пойдём, холодно.

Они ушли. Лика прислонилась к холодной стене, сердце колотилось где-то в горле. «Напугать». Значит, её деятельность кого-то беспокоила. Значит, она двигалась в правильном направлении.

В общежитии её ждал сюрприз. В комнате на её кровати лежал свёрток. Простая коричневая бумага, перевязанная бечёвкой. Юлии в комнате не было. Лика развязала верёвку дрожащими пальцами. Внутри лежала её же собственная, пропавшая после нападения в гаражах, любимая толстовка с кенгуру. Она была чисто выстирана и сложена. А под ней – потрёпанная, зачитанная книжка на испанском. Сборник стихов какого-то латиноамериканского поэта. На форзаце чётким, угловатым почерком было написано: «Para que no olvides la lengua. D.» («Чтобы не забыла язык. Д.»)

Она схватила книгу, прижала к груди, вдыхая запах старой бумаги. Это был он. Он дал о себе знать. Не напрямую. Через кого-то, кто мог проникнуть в охраняемое общежитие. Он был жив. И он помнил о ней. Значит, фото – ложь. Или не совсем ложь, но часть чего-то большего. Надежда, острая и болезненная, вонзилась ей в грудь. Теперь у неё была не только ярость. У неё была цель.

Она стала тренироваться. Тайком, по ночам, когда Юлия засыпала, под звуки её храпа. Снимала гипс (рискуя всем, но риск оправдывался – нога заживала) и делала упражнения, которые он когда-то показывал: статику, растяжку, отжимания от пола. Боль была адской, но она скрипела зубами и продолжала. Она вспоминала каждое его прикосновение, каждую поправку, каждый взгляд. Теперь это было не мукой, а учебным пособием. Она училась быть сильной. Не для него. Для себя. Но его образ был неотделим от этой силы.

Через две недели она решилась на отчаянный шаг – пробраться в его квартиру. Ключа у неё не было, но она помнила, что в доме сталинской постройки были общие для всего подъезда чердаки и подвалы. Выбрав момент, когда охранник у дверей общежития отлучился покурить, она выскользнула на улицу. Добравшись до дома на Ленина, она обошла его с задней стороны. Окно подвала было разбито. Протиснуться было трудно, особенно с больной ногой, но она сделала это, оставив на ржавой раме клочья своей старой кофты. В подвале пахло сыростью и мышами. По памяти она нашла трубу, которая, как ей казалось, вела в его подъезд. Дверь в подвал изнутри была заперта на скобу, но та оказалась старой и проржавевшей. Найдя в хламе обломок арматуры, Лика с силой, от которой свело плечо, поддела её. Скоба со скрежетом поддалась.

Она оказалась в знакомом тёмном подъезде. Сердце бешено колотилось. Поднялась на третий этаж. Дверь в его квартиру была запечатана полоской сургуча с оттиском какой-то печати. Значит, милиция или кто-то ещё уже здесь побывали. Но печать оказалась не милицейская – какой-то герб с неясными буквами. Лика, не раздумывая, сковырнула сургуч ногтями. Замок щёлкнул под отмычкой из двух скрепок – трюк, которому её научил в шутку один парень из соседнего подъезда в детстве. Дверь открылась.

В квартире был полный разгром. Мебель перевёрнута, книги сброшены с полок, матрас на кровати в спальне распорот. Кто-то искал что-то очень конкретное. Лика осторожно прошла по комнатам. Его вещей почти не осталось. Только в ванной она нашла забытую бритву с засохшим кусочком мыла. Она взяла её в руки, чувствуя последнее, что касалось его кожи. Потом осмотрела письменный стол: ящики выдвинуты, бумаг нет. Но под столом, прилепленный жёваной резинкой к нижней стороне столешницы, она нащупала маленький металлический предмет. Это был флеш-накопитель. Редкая, почти диковинная для Рязани середины 90-х вещь. Он его спрятал. Знал, что будут искать.

Лика сунула флешку в карман, как вдруг услышала шаги на лестничной площадке. Голоса. Мужские. Она метнулась к двери, прислушалась.