Глеб Васильев – Секс/Ложь/Джанки (страница 1)
Том без номера
с комментариями неживых предметов
Предисловие
Дорогой друг!
Знаешь ли ты, что такое Junk-Fiction? Если не знаешь, то, не тратя твое драгоценное время впустую, я немедленно расскажу об этом. Впрочем, даже если и знаешь – все равно расскажу.
Слово Junk переводится с английского языка как «утиль», «ненужный хлам», «отбросы», «чушь», а также нередко обозначает сильнодействующие наркотики. Fiction – выдумка, небылица, в том числе и литературная. В сумме Джанк и Фикшн дают постмодернистский литературный жанр – далекий от практичности, но сильнодействующий, психоделичный и грациозный, как развинченная марионетка.
Джанки – маленькие, но чрезвычайно бойкие солдатики постмодерна. Рассказы, написанные в стиле Junk-Fiction – штука довольно-таки странная. Науке до настоящей поры не удалось выяснить, являются ли джанки рассказами в принципе. Они тяготеют к эмоциональной экспрессии, чураются норм этики и морали, нередко позволяют себе форменное хулиганство или наоборот – фантастическую красоту и зашкаливающе трогательную нежность. Но, вытворяя все это, джанки не рассказывают истории как таковые.
Эта книга, под завязку набитая джанками, получила название «Секс/Ложь/Джанки» в связи с особым положением стиля Джанк-Фикшн. Как любая изящная, хорошо сделанная вещь, каждый удачный джанк чрезвычайно сексуален и окружен аурой, вызывающей страстное желание и позывы к обладанию. При этом каждый счастливчик, в чьей жизни случаются эпизоды сексуального характера, знает – без лжи этих эпизодов было бы гораздо меньше или не было бы вовсе. Закон суров и прост: хочешь секса – лги. Хочешь много секса – утони во лжи по уши. Не хочешь ничего, кроме секса – забудь слово «правда».
Людям о джанках известно крайне мало, поэтому в качестве комментаторов были приглашены неживые предметы. К счастью, их неживость не мешает им как иметь свое собственное мнение, так и высказывать его без обиняков.
Не знаю, стоит ли об этом упоминать, но… ВНИМАНИЕ! При создании джанков не был употреблен ни один из известных видов наркотических веществ.
Занятного чтения!
«Я неисправимый романтик. Бескрайние океанские просторы, бездонная глубина космоса, дремучие леса, небо в перистых облаках, заснеженные горные вершины – все это мое. К этому я стремлюсь, это люблю всей душой. А плотская любовь… Не то, чтобы мне не хотелось любить и быть любимой, нет. Однажды у меня был роман с зеброй. Но я приняла решение прекратить его, осознав ответственность. Понимаете, у меня полосы продольные, а у зебры поперечные… Да, я испугалась. Зебра очень хотела детей, а я… Я испугалась, что у нас с зеброй может родиться решетка или хуже того – клетчатый шарф. К такому я не готова»
Джанк №1: Полосы
В нашу последнюю встречу ты был полосат. Удивленная, чуть не сбитая с толку полосатостью, я не сразу тебя узнала. А когда пришло узнавание, к горлу подступила комковатая зависть. У меня же есть две чудесные тельняшки в облипочку! А я их и не надела ни разу, дура.
Ты был в своей полосатости так свеж, как давным-давно сгоревшее небо моей юности. Пусть я глотнула твои полосы на излете, вместе с последним вдохом, который мне суждено было сделать, прежде чем царственным линкором пойти ко дну, чтобы остаться там навеки. Пусть волны всех океанов колышутся где-то там, высоко над моей головой – теперь это не важно. Отныне ни на одном пешеходном переходе ты не пересечешь меня своей гарцующей зеброй – не беда. Главное, что я успела насладиться каждой твоей полосочкой тогда, в нашу последнюю встречу. Перед твоими полосками я была обнажена и просила, чтобы ты нашел полосочку на мне. Пусть саму тоненькую, саму стыдливую и неприметную.
Ты говорил – смотри, какие тонкие пальчики. Как их не растопыривай, а щелочки между ними все равно такие узенькие. А можно и сжать пальчики в ладошке, тогда щелочек и вовсе не останется, одни лишь черточки полосок. Но, как ни сжимай пальцы, сквозь них все равно будут просачиваться минуты, часы, дни и года. Между пальцев проскользнут люди, автомобили, дома, города и страны. Целые континенты легко смываются в щелочки между указательным (в никуда), средним (посредственным) и безымянным (в геройстве своего щедрого попустительства) пальцами. И не вернуть того, что утекло, не заглянуть по ту сторону ладони. Так и я просеялась твоими полосками, как ситом. Мой сухой остаток уже давно стал мутной взвесью на такой глубине, куда солнце уже не может донести полосатых теней волн, гуляющих по тебе.
О, я верю, что став полосатым однажды, впредь ты уже никогда не изменишь своей чеширчатости. Ты будешь мне сниться в дивном танце окружающих тебя полос. В своих снах я буду взлетать в небо грудой металла и смотреть вниз, на взлетно-посадочные полосы, зная, что мой полет кончится ими же. Ночной медсестрой я буду любоваться ровными полосами кардиограммы остывающего тела, не думая, кому оно принадлежало. На галстуке первого встречного примечу косые полосы снизу вверх, а чуть выше, на его щеке, наоборот – четыре тоненьких полоски запекшейся крови – сверху вниз. И я буду знать, что это ты, котенок, передаешь мне привет своей шаловливой полосатой лапкой.
«Не кружится ли у меня голова? А ты, я смотрю, остряк. Поржать за мой счет решил, да? Думаешь, то, что я выпил, дает тебе право зубоскалить, тварь? Думаешь, что я алкаш, и такие хлыщи как ты в праве меня осуждать и презирать? Так я вот что тебе скажу, урод, – это я тебя презираю! Понял? А что пью – да! На свои деньги пью, на кровью и потом заработанные! И работенка у меня такая, что ты бы на моем месте не пил, нет. Ты бы повесился, вскрыл себе вены и вышел из окна, а потом бы еще крысиным ядом закусил. Уж поверь мне, если бы во все твои три дырки разом день за днем сотни извращенцев пихали потные сальные пальцы, ты бы утопился в своих собственных слезах, слюнях и соплях. Ну, хочешь еще пошутить, шутничок? Все еще хочешь узнать, не кружится ли у меня голова, мразь?»
Джанк №2: Африка
Ночь. Отблеск фар проехавшей под окном машины взбежал по стене и высветил пятно на потолке, прямо над бессонной головой, по уши утонувшей в подушке. В тот же момент, будто дождавшись сигнала, тяжелый удар сотряс потолок и с освещенного пятна отвалился кусок штукатурки, очертаниями напоминающий силуэт Африканского континента. Машина уехала, увезя свет вместе с фарами, оставив голову отплевываться от осыпавшейся штукатурки.
«Чем они там кидаются?» – моргая запорошенными глазами, подумала голова. В ответ на эту мысль от пятна на потолке в направлении кухни шаром для боулинга прокатился свинцовый рокот, неожиданно увенчавшийся звоном разбитого стекла.
«… и катают и бьют?» – задумалась голова. – «Зима все-таки. Вот если зимой окно в квартире разбить, это как же дальше-то в этой квартире жить? В шубе и валенках среди ночи окно скотчем заклеивать, подушками и одеялами обкладывать, чтоб не дуло? Только ведь все равно дуть будет и морозить. Все цветы на подоконниках померзнут. А если еще животное домашнее в квартире есть? Не кошка или собака, а заяц или попугайчик в клеточке, рыбки аквариумные…»
– Ты что, урод?! Какого хрена ты клетку открыл? – дребезжащий женский голос пронзает потолок и стены, как спица шерстяной свитер. – Где я теперь его ловить буду?
–Бу-бу-бу, – отвечает второй голос. В квартире сверху натужно скрипит паркет, кажется, что кровати надоело стоять на месте и она поехала на кухню, следом за рокотом свинцового колобка.
– Ну и где теперь эта сука, а?! – частота вибраций женского голоса причиняет физические страдания утонувшей в подушке голове.
– Бу-бу-бу, – спокойно и рассудительно (кажется так), отвечает второй. Раздается очередь шелестящих звуков и глухих ударов – книги, словно лемминги с обрыва, прыгают с полок.
– Ах, вот ты где, дрянь! – от этого голоса болят зубы и почему-то крутит ноги. Звонкий шлепок и приглушенный плач, но с отчетливыми всхлипываниями.
– Бу-бу-бу, – ножки кровати скрипят в обратном направлении, за ними катится свинцовый рокот и замирает точно над головой в подушке.
– Если еще раз ты бу-бу-бу, – циркулярная пила голоса сбавляет обороты и через минуту умолкает вовсе. Утихает плач и всхлипывания, ничто не катится и не бьется.
«Уснули?» – думает голова, не сдерживая зевок. В ответ на эту мысль пульсирующими кругами от пятна на потолке расходятся ритмичные хрипы, взвизги и поколачивания. От потолка отделяется и несется вниз маленький Мадагаскар. – «Должно быть, они спят на смертельно раненом бронтозавре. С чего бы кровати хрипеть и повизгивать смертельно раненым бронтозавром?»
«Мне приходилось сталкиваться с предвзятым мнением, что я по своей природе мало чем отличаюсь от гардероба или какой-нибудь прикроватной тумбочки. Глупость, конечно. Гораздо больше общего, чем с мебелью, у меня с Иисусом. Когда придет мой час, я безропотно пожертвую собой. Я погибну ради того, чтобы кто-то – незнакомый мне человек – восстал из могилы для Страшного суда. Понимаете? Улавливаете связь? Нет, у меня нет комплекса миссии. Скорее, я признаю себя верным инструментом в руках господа. Но, если вернуться к моему сходству с Иисусом… Знаете, как сейчас делают мебель? Берут плиты из спрессованных опилок и стружки и скрепляют их саморезами или винтами. А в мою плоть – натуральную сосновую древесину – вколочены самые настоящие гвозди!»