Глеб Соколов – Ужасы перистальтики (страница 7)
Поджимало так сильно и отповедь была столь яростной, что Маркин опешил и, как понял Замелькацкий какой-то еще остававшейся свободной от происходившего с ним ужаса частью мозга, Маркин сдался, видимо решив, что все его нападки не пройдут.
И странно – Замелькацкий опять удержал все в себе и его опять отпустило. Большего наслаждения, чем в эту секунду он давно уже не испытывал, – ужасная лапа, сжимавшая его, разжалась… Невольно он сделал в своей речи паузу.
Директор – все-таки голова у него, надо было отдать должное, несмотря на всю раздражительность, работала отменно, – спокойно проговорил:
– Понимаешь, никакой тенденции, кроме той, что мы по твоему товару очень сильно отстаем, нет. Хотя и рынок и все преимущества по сравнению с конкурентами у нас есть…
Тут уж, после того, как сам директор при всех обозначил его вину, начала говорить Федорова – уж у ее-то речей тенденция всегда была только одна и совершенно предсказуемая: теперь получалось так, что во всех неудачах руководимого ей отдела виноват единственно он, Замелькацкий, потому что вовремя не встретился с тем, с кем она просила его встретиться, не предоставил данных, которые она просила его предоставить, не выбрал в переговорах ту линию, которую она просила его выбрать и так далее все в таком же духе.
Директор посмотрел на часы.
Измученный Замелькацкий тоже глянул на свои… Надежда охватила его – до истечения получаса, про которые обмолвился директор, оставалось не так уж и много.
– Что, спешишь куда-то? – неожиданно спросил директор, перебив Федорову (та тут же замолчала) и внимательно уставился на него.
Вопрос этот настолько поразил Замелькацкого, что вдруг его как будто окатили ледяной водой, и вся проблема прошла… По крайней мере так в ту секунду ему показалось… Ясно было, что директор не мог ни о чем догадываться, но все же!..
– Ты как себя чувствуешь? – вдруг проговорил директор.
– Что? – вытаращился Замелькацкий на него.
– Ну тебе вчера было плохо… Ты же сказал, сердце… Как сейчас чувствуешь себя?
– Хорошо… Нормально… – неожиданно бодро ответил Замелькацкий.
– Ой, здоровье – это самое главное! – запричитала Федорова. – Вот я занимаюсь теннисом, лыжами. Это помогает сохранять отличную форму! – конечно же не могла не подчеркнуть она.
– Ну вы когда меня с собой возьмете на лыжах, а?! – весело заговорил с ней директор, словно бы позабыв за секунду и о Замелькацком и о совещании. – Я вот все хочу на лыжах покататься!.. Как в школе, знаете, на уроках физкультуры… А то все приятели все этими горными занимаются… А я вот хочу на беговых, обычных, так, знаете ли, по рабоче-крестьянски…
– Ой, да бросьте вы, по рабоче-крестьянски… Да вся Норвегия только на беговых и катается… Мы вот недавно с мужем были там, у знакомых… – опять подчеркнула она свой активный образ жизни…
– Ну Мария Ивановна! Что же вы меня-то опять с собой не взяли! – весело воскликнул директор. – Ну я бы знакомых ваших конечно был не стал обременять, где-нибудь там рядом остановился в гостинице! Ну вот, опять не дали на лыжах покататься… – директор весело хлопнул ладонью по столу.
– В Норвегии! – воскликнул Маркин. – Сергей Васильевич! А чего вам эта Норвегия, вы поезжайте вон в Рязанскую область… Только лыжи получше смажьте… А то как за вами там мужички погонятся… – Маркин заржал.
– Все ты опошлишь! – покачал головой директор.
– Нет, а почему опошлишь?.. – возразил Маркин. – У меня вон у сына у одноклассника велосипед отобрали… Да-а, остановили в соседнем дворе, ссадили и привет!..
– Ой, ну Маркин опять эти свои ужасы начинает рассказывать – где ты их только выкапываешь…
– А он, Марь Иванна, просто вам завидует… Оправдывается, почему он спортом не занимается… Вон у него, смотрите, какой уже живот висит… Мол, с велосипеда садили, лыжи отобрали… Не на чем мол заниматься… – весело продолжал директор.
– Ой, да Маркина, пожалуй, ссадишь… – проворила Богачева. – Он сам у кого хочешь велосипед отберет…
– А вдогонку еще и лыжами по голове огреет!.. – заржал директор.
Один Замелькацкий не принимал участия в общем веселом разговоре.
– Не делайте из меня монстра!.. – проговорил Маркин. – Лыж у меня нет. Есть гантели. Но я их с собой не ношу. Так что не бойтесь…
– Иногда-то, признайся, все-таки носишь? – прищурившись, лукаво спросил директор.
– Ну если только в «Гарант» иду…
Все, кроме Замелькацкого, заржали: у их фирмы с «Гарантом» был долгосрочный контракт на поставку оборудования и запчастей, по которому «Гарант» непрерывно предъявлял всякие малообоснованные претензии…
– То-то я смотрю у тебя карманы оттопыриваются!..
– Сергей Васильевич, вы же знаете, там не только гантели!..
– Да уж, – проговорила Федорова. – Гантелями там вопроса не решишь…
– Нет, почему… Если они будут из золота! – опять весело заржал директор.
Все знали, что управляющий «Гаранта» получает от их фирмы постоянное вознаграждение.
Директор вдруг посмотрел на часы. Потом уставился на Замелькацкого:
– Будем считать совещание оконченным… Соберемся по тому же вопросу через неделю… А ты подготовь пока свои предложения, как увеличить продажи… Так сказать, о причинах колебания спроса мы от тебя теперь знаем, надо подумать, как им управлять…
Все поднялись. Опасаясь, что кто-нибудь, а может, даже сам директор продолжит с ним разговор, Замелькацкий неловко сгреб со стола свои бумажки и толком даже не сложив их, так и держа в руках эту бесформенную кипу торчавших друг из-за друга листков, поспешил прочь из зала для совещаний.
Выскочив за дверь, он, ни на кого не глядя – он прошел мимо секретарей – направился к двери туалета. Когда он взялся за ручку и открыл дверь, он обернулся: выйдя из переговорной, директор с ехидной улыбочкой смотрел на него… Замелькацкий дернулся и шагнул внутрь…
Он вышел из туалета. Дух его был, разумеется, в ужасном состоянии. Но особенно он в эти мгновения думал о последней сцене с директором – она произвела на него странное впечатление: неужели он обо всем догадался?! Но как?! Это невозможно!.. И чем это ему грозит?..
Он вошел к ним в комнату. Кроме него в ней сидел еще один и одно рабочее место было свободно – сотрудник, который на нем раньше сидел, уволился, а нового так и не взяли. Сейчас в комнате был только один человек – Смирнов, его ровесник. С ним у него были отношения лучше, чем с другими – те были просто коллегами, со Смирновым они были друзьями.
– Черт знает, кого набирают… Пока тебя не было…
– Я был на совещании.
– На это место привели новенькую.
– Ну и как тебе новенькая сотрудница?
– Она приехала из какого-то очень далекого городка…
– Что же, никого поближе не нашлось?
– Видишь ли, наше общество вымирает.
– Это всем известно…
– Да, именно, вымирает… Понимаешь… Все очень хреново. Я сейчас говорил с Фадеевым – это был начальник департамента персонала – брать совершенно некого. Нет сотрудников подходящей квалификации. Я вот только что прочитал тут на одном сайте – доля престарелого населения увеличивается с восемнадцати процентов, которые есть сейчас, до двадцати шести, которые будут в скором времени…
– Какая тебе-то разница?
– Разница такая, что все, друг, очень скверно. Засыпая сегодня в одном обществе, мы не знаем, в каком проснемся на следующее утро.
Замелькацкий, наконец, уселся на своем стуле. Компьютер его был включен.
– Да, именно, ничего не знаешь про то, что наступит для тебя завтра!.. А ведь завтра очень многое может наступить!
– Послушай, как бы ты отнесся к тому, что у тебя вдруг начало бы обезображиваться лицо?.. – вдруг проговорил Замелькацкий.
– Не знаю… – испуганно ответил Смирнов. – Наверное, сходил бы ко врачу… А почему ты спросил?..
– Да так… Ни почему…
Смирнов замолчал и уткнулся в экран своего компьютера. Некоторое время они сидели молча.
– Нет, погоди… – Смирнов опять повернулся к нему. – А почему у меня должно начать обезображиваться лицо?
– Да не должно, конечно, я просто так проговорил.
– Ты бы сам-то поверил, что кто-то что-то говорит просто так?.. Почему-то же ты спросил. Почему вообще лицо может начать обезображиваться?..
Чувствуя, что Смирнов нервничает и просто так не отстанет, Замелькацкий принялся объяснять:
– Понимаешь, вчера я был на почте и там одна баба другой сказала, что по нашему району бегает какой-то бомж – у него страшно заразная болезнь, от которой обезображивается лицо… Вот и все.
– Ничего себе! – лицо Смирнова вытянулось. В глазах засквозила тревога. – Глупость какая-то!.. Нет, а почему ты меня спросил, что я стану делать…
– Да просто так! Что ты в самом деле!..
– Нет, ну просто так же не бывает ничего…