Глеб Сердитый – Возвращение с края ночи (страница 8)
Сашка быстро пошел на сближение. До сих пор «жених» практически не принимал участия ни в разговоре, ни в сшибке. Этакий тихоня… Только вот глаза у него неподвижные и словно бы не свои, а вставленные от школьного анатомического муляжа. Дохляк-садист, небось, из тех, которые кошек мучают. Напоследок дать ему по башке и забыть. Про весь дурацкий случай забыть — по-настоящему знающие люди вообще не дерутся, от них не исходит ни страха, ни агрессии. А если к тебе привязались, значит, у тебя проблемы с личной силой…
Ого! — Воронков чуть не воскликнул от удивления вслух. В руках у «жениха» сверкнул и затанцевал узкий клинок — в тихом омуте водились-таки черти!
Нож крест-накрест молниеносно перечеркнул воздух перед самым лицом. Пугаться не было времени — выпад шел в живот, и сразу выше, в грудь или в горло. Но какие пустые у него глаза…
Сашка скрутом корпуса ушел с линии атаки, одновременно кистевым шлепком парируя, пропуская руку с ножом мимо себя.
Нападающий провалился, теряя равновесие, и Воронков, подныривая, хлестко ударил его кулаком левой в пах.
Силой удара тихоню согнуло пополам, и Сашка, не теряя темпа, врезал ему сбоку локтем по шее, за волосы запрокинул голову назад, затылком на колено и, рискнув выпустить руку с ножом, добавил вдогон ребром правой ладони в переносицу.
В ней что-то хрустнуло, и «жених» лег, моментально залившись зеленоватой бледностью, а Сашка остался стоять над ним, ощущая смесь кровожадного азарта с отвращением и желанием, чтобы все поскорее закончилось.
Однажды ему довелось убить палкой крысу — та оказалась живучей и никак не хотела умирать. Она визжала, дергалась, а Сашка бил ее и бил, испытывая примерно такие же чувства…
Он огляделся.
Так, местная молодежь в восторге — разве что не аплодируют.
«Студент», крепко приложенный хребтиной о стенку у подъезда, культурно отдыхает.
Очки, правда, потерял, и теперь видны белки его закатившихся глаз.
Кожаный крепыш копошится на мокром асфальте, пытаясь то ли встать, то ли просто собрать в одно целое фрагменты окровавленной физиономии. Левая нога до сих пор гудит — похоже, самые большие проблемы у недобандита будут с челюстью. В следующий раз подумает, прежде чем униформу «конкретного пацана» примерять.
А с «женишком» и подавно все ясно.
— Нога бойцов разить устала, и пяткам пролетать мешала гора кровавых тел… — пробормотал Сашка, чуть склонившись, и разглядывая нож.
Занятная, однако, штучка! Ничего общего с дешевой китайской выкидушкой, которую можно ожидать увидеть в руке урода такого пошиба.
Он с профессиональным интересом вгляделся в изящный кинжал с узким, хищным клинком из синевато-блескучей стали с едва угадываемым узором, машинально отмечая про себя характерные черты:
«Высокое центральное ребро жесткости, двусторонняя бритвенная заточка — лезвия даже на вид очень острые! В сечении — ромб с вогнутыми сторонами. Темная, почти черная рукоятка, дерево или камень, но явно не пластик. Что там на ней? Ого!»
Тонкая резьба изображала неизвестного науке зверя, вставшего на дыбки. Чрезвычайно живая фигурка с чрезвычайно нехорошим выражением на морде. Пожалуй, подумаешь, прежде чем в руки взять, — еще цапнет…
Воронков все же нагнулся, протянул руку к кинжалу — и тут же сквозь арку во двор ворвался звук взвывшей невдалеке на улице сирены. Мало ли по какому поводу подал голос «цементовоз», но Сашка тут же отпрянул от трофея. А вдруг это кто-то из жильцов, увидев в окно драку, не поленился набрать ноль-два?
Он быстро глянул в сторону подростков — а те ускоренным маршем меняли диспозицию. Часть трусила к подъездам, а несколько самых великовозрастных сыпались по короткой лестнице, ведущей в подвал. Реакции аборигенов стоило доверять. Подъезды не годились, и Сашка выбрал подвал.
Дверь в подземелье была широко распахнута, лицо окунулось в сырое тепло, а по макушке чиркнула здоровенная, мохнатая от пыли труба. Впереди раздавались торопливые шаги, и Воронков шел, ориентируясь на этот звук, то и дело задевая ногами разный хлам. После очередного поворота посветлело, он прошел через широкое подвальное помещение, куда серый свет проникал через амбразуры под потолком, и через минуту был уже на улице.
Отряхивая рукава и ощупывая треснувший под мышкой шов, Сашка зашагал по улице, постепенно приводя дыхание в порядок. Только теперь он заметил, что из-под пластыря, скрывающего следы щучьих укусов, противной струйкой сочится кровь — все-таки здорово он приложил «жениха»! Или кожаного?
«Умотать бы отсюда на недельку… Что же творится-то, а? В пустом непроходном дворе нарыть на свою голову идиотский наезд — надо ж так подгадать! Черная полоса какая-то, сплошная непруха… А непруху надо ломать, как говорил Рыжий, валя четвертую утку опять в болото, куда Джой лезть за добычей отказывался наотрез. Что ж, будем ломать… В моем случае — переходить дорогу на зеленый свет, уступать места престарелым и инвалидам, что там еще? Ах да, мыть руки перед едой, пить кипяченую воду и не забывать волшебные слова „пожалуйста“, „спасибо“. М-да, с такой жизнью недели не пройдет — крылышки прорежутся!»
Но шутки шутками, а быть осмотрительней все же не мешало. В соответствии с этим решением Воронков остановился перед пешеходной «зеброй» и, как послушный школьник, дождался зеленого света. Оценить его усилия, правда, было некому — на переходе он стоял один, да и приближающихся машин не наблюдалось.
Над ухом запиликал сигнал для слепых, Сашка не спеша двинулся через маленькую площадь.
Дальнейшее произошло словно бы одновременно.
Завизжали шины, слева накатился мощный гул мотора, что-то с дикой силой рвануло его за плечо.
Земля ушла из-под ног.
Мир опрокинулся.
Косо крутанулся куда-то за спину светофорный столб.
Тяжелая, черная масса пронеслась рядом, толкнув его душной волной спрессованного воздуха и обдав бензиновой вонью.
И прежде чем асфальт вышиб из него дух, перед Сашкиными глазами мелькнула подобная моментальной фотографии картина: вставшая на дыбы улица, почему-то похожая на туннель, и проваливающаяся в него на бешеной скорости огромная черная машина.
Зрачок уколол отразившийся от одной из ее граней неожиданный солнечный луч, и тут же эта вспышка растворилась в фейерверке искр, посыпавшихся из глаз.
Удар был хорош!
Воронков приложился основательно — и грудью, и мордой, и стену дома плечом зацепил.
Полностью он не отключился, но несколько секунд пролежал в каком-то ошарашенном состоянии и лишь потом принялся подниматься, опираясь на левую руку, — правую, судя по субъективным ощущениям, просто оторвало на фиг!
Нет, слава богу, вот она, на месте.
Болит только. И если бы она одна… Легче сказать, что не болит!
Сашка потрогал рукой лицо — ссадина чуть не в полщеки. Ладно, заживет. Рукав оторвался почти напрочь, висит на трех нитках. Это хуже, это надо потом сходить в ателье…
А что, собственно, произошло-то? Похоже, что его чуть не задавило, но каким-то чертом выкинуло из-под колес. Или выдернуло — Воронков припомнил: да, был могучий рывок за плечо откуда-то со стороны тротуара.
«Кто же это меня так нежно, а? Улица как была пустой, так и есть…»
Держась за голову, он огляделся. Одна-единственная фигурка удалялась по тротуару легкой танцующей походкой. Стройная, вернее, даже хрупкая девушка в ослепительно-белом брючном костюме. Ну не она же его швырнула на четыре метра, как котенка за шкирку, — все же восемьдесят кило с копейками! Да и далековато она для того, чтобы как-то суметь поучаствовать в происшествии.
А девушка неожиданно повернулась, плеснув волной длинных бледно-серебристых волос, какие бывают у альбиносов, сверкнули в улыбке — или усмешке? — между алых губ белейшие зубы, и она скрылась за углом, оставив после себя ощущение какой-то нереальности.
Сашка сплюнул.
Мистика, блин!
Мираж.
Не может быть, чтобы это она его вытащила, как не может быть в этот серый и промозглый день такого чистого белого цвета.
Ближайшим местом, где можно почиститься и привести себя в порядок, оказался автовокзал, и Сашка направился туда.
Дежурный сержант милиции с профессиональным вниманием глянул на вошедшего в кассовый зал гражданина — грязный, в порванной куртке, с ободранным лицом и со следами крови на руке Воронков представлял несомненный интерес для блюстителя закона. Однако, поняв, что человек идет вполне трезвой походкой и явно направляется к туалету, сержант решил повременить с выяснением личности.
Это не нарушитель, а уж скорее потерпевший. И взять с него нечего.
Лезть выяснять, что случилось, милиционер не стал: коли этому малому нужна помощь, то сам подойдет, а не подойдет, так оно и спокойнее.
Горячей воды не оказалось, но она Воронкову была и не очень-то нужна. Синяки, ссадины и кровь, просочившуюся из-под пластыря, он смочил и оттер холодной, потом попросту умылся, и, осмотрев куртку внимательно, понял, что на самом деле зашить ее будет несложно.
«Не так уж все и плохо…» — заставил он себя усмехнуться, плеснув бодрящую водичку на лицо.
Но возбуждение уже прошло, рука, за которую его выдергивали из-под колес черной машины, болела все сильнее, и ощущение того, что начиная со вчерашнего вечера все идет как-то наперекосяк, не проходило.
Дурацкая драка и не менее дурацкая история со спасительницей-блондинкой, то ли реально мелькнувшей рядом, то ли привидевшейся вместо полагающихся кругов в глазах, были всего лишь, продолжением неудач, начавшихся вчера после смены.