Глеб Лютаев – Параллельный фарватер. Присный курс. Том 1 (страница 14)

Продолжаем спускаться к югу. Температура воздуха и воды повышаются. Возникают связанные с этим проблемы. Выключили гирокомпас, будем делать профилактику системы охлаждения — той её части, которая обеспечивает охлаждение в тропических широтах. Механики борются с нестабильной температурой в рефкамере. Несмотря на трудности, свои задачи выполняем. БПК «Вице-адмирал Кулаков» задержал для досмотра подозрительное малоразмерное судно.

Рулевые матросы давно жаловались на проблемы с управлением судном (при работающем одном насосе №2 судно периодически переставало управляться). Механики ополчились на них, обвинили в некомпетентности. Проблема разрешилась, когда прорвало маслопровод. Выяснилось, там давно была трещина, подтравливало масло.

Около 22:00 БПК сообщил, что на связь выходило аварийное судно, просившее ранее помощи. До них около 100 миль, сами поломку устранить не могут, поэтому просят подойти пораньше. БПК будет ускоряться, пойдёт к нему, нам — следовать самостоятельно. Около 06:00 утра должны встретиться.

1

Анна выспалась так, как не удавалось очень давно. Она чувствовала не только лёгкость в теле и ясность ума, но и небывало приподнятое настроение.

Правда на утреннем совещании у главврача чувство эйфории разбилось вдребезги, когда коллега, дежурившая ночью в отделении Анны, рассказала о палате 2013. Новый пациент снова испражнился у себя в «апартаментах». Убирать экскременты опять ей, и на совещании Анна сидела, надеясь, что Кулешов внезапно отменит своё решение и позволит привлечь к уборке кого-то из санитаров. Но тот молчал, а значит, не оставалось ничего другого, кроме как идти и убирать самой.

После совещания Анна созвала подчинённых врачей в ординаторскую, опросила о состоянии подопечных и распределила задачи. Она заметила, что коллеги смотрели на неё с некоторым любопытством. Видимо, случившееся с ней не прошло бесследно и слухи о происшествии уже пустили свои корни в тесных стенах клиники.

Когда все разошлись, Анна вошла в свой кабинет с одной из коллег и пересчитала ампулы в сейфе. Ранее, посовещавшись с главврачом, они решили проверять лекарство каждое утро, чтобы в случае пропажи вовремя бить тревогу. Препарат оказался на месте, и, выпроводив коллегу, Анна задумчиво посидела в кресле, надеясь, что кто-нибудь из ночной смены придёт к ней и тет-а-тет расскажет о возможных необычных наблюдениях в клинике. Ей очень хотелось верить, что привидевшаяся девочка будет замечена кем-то ещё.

Никто не пришёл. Анна отправилась к пациенту, по пути зашла в санитарную комнату, переоделась и захватила с собой всё необходимое для предстоящей процедуры. Подойдя к двери, сначала посмотрела внутрь через смотровое окно: пациент сидел на кровати, опершись спиной об изголовье и вытянув ноги. Голова откинута, стеклянный взгляд устремлён в потолок. «Похоже, — подумала Анна, — в кататоническом ступоре10. Обычное для него состояние после акта дефекации». Она лишь понадеялась, что удастся вывести его из ступора без бензодиазепи́нов11. Коричневая куча, как и вчера, была наложена возле кровати. Немудрено, учитывая ограниченные возможности пациента.

Убедившись, что мужчина не бушует, Анна осмотрелась. Найдя взглядом дежурного санитара, дала знак рукой. Несколько дверей на этаже были открыты, туда-сюда сновали врачи и медсёстры, в коридоре царил умеренный гул. Каждый работник занимался своим делом, пациенты не дебоширили. Анна дождалась, когда к ней подойдёт санитар, попросила остаться с внешней стороны двери и присматривать за ней. После вошла в палату.

Одной из самых больших загадок клиники Анна считала нумерацию палат, а соответственно и содержащихся в них пациентов. Она не видела никакой логики в цифрах, что присваивало начальство. На одном этаже можно увидеть как цифру 1, так и 666 или, как на этой двери, 2013.

Плохое число. Анне оно не нравилось. Она понимала: всего лишь цифры, но не понимала, почему именно такие.

Внутри стоял отвратительный запах человеческих экскрементов. К такому привыкнуть невозможно. Анна спешно надела перчатки, достала из кармана халата медицинскую маску и нацепила на лицо. Помогала маска так себе, но немного приглушала рвотный рефлекс.

Принесённым с собой совком для подобных случаев Анна убрала экскременты, закинула их в унитаз и смыла. Затем протёрла пол дезинфицирующим раствором. Грязные тряпки убрала в пакет и крепко завязала, после чего вынесла его в коридор и поставила у входа.

Всё это время больной сидел, не двигаясь, и не смотрел на старания врача. Его глаза по-прежнему заполняла пустота, взгляд замер на потолке, по подбородку стекали слюни, пачкая пижаму. Анне предстояла ещё одна более трудоёмкая и не менее отвратительная процедура — помыть мужчину.

Пациента привезли месяц назад. Один из тех больных, о которых мало что неизвестно. Но если собрать воедино всю информацию о нём, то выходило примерно следующее. Однажды воскресным утром он пришёл на службу в церковь в каком-то городке под Москвой с несколькими перцовыми баллончиками за пазухой. Во время священного ритуала безумец распылил едкий газ внутри храма, отчего в помещении возникла давка. Сам мужчина при этом надел противогаз или какое-то другое средство защиты дыхательных путей и глаз. Только по счастливой случайности никто из прихожан не пострадал. Вероятно, безумцу пришили бы статью о хулиганстве, максимум об оскорблении чувств верующих, если бы этим всё закончилось. Но мужчина не остановился. Накинулся на священника, чудом избежавшего действия газа, и избил до полусмерти, а когда прихожане покинули здание церкви, поджёг её. При этом он взывал к неким высшим силам и кричал о неизбежной каре людского рода, утверждал, что демоны восстанут из преисподней.

Когда сотрудники подоспевшего наряда полиции вбежали в разгорающееся здание, безумец стоял посреди церкви на одной ноге, окружённый дымом и горящими стенами. В руке держал пластмассовый протез и трубил в него словно в рог. Рядом на полу весь в крови лежал избитый священник.

Полицейские, удерживая злоумышленника на прицеле, вытащили священника и эвакуировали в безопасное место.

Устроивший поджог начал кричать что-то несуразное, обзывал полицейских ублюдками, сынами шлюх и порождениями инцеста, и как только его божество спустится на землю, все они будут гореть в пламени Судного дня. Сам он собирался сгореть в той церкви, но вслед за священником стражи порядка вытащили и его, несмотря на ярое сопротивление.

Пожарные прибыли слишком поздно, и церковь практически выгорела. При мужчине не нашли никаких документов, личность установить не удалось. Во время содержания в СИЗО он устраивал истерики, кричал что-то невразумительное и постоянно пытался ускакать на одной ноге, когда его выводили на допросы. За неадекватное поведение был помещён в одиночную камеру, но и там доставлял кучу проблем: пускал слюни, гадил и пытался кусать сотрудников СИЗО.

Поговаривали, что те тыкали его в собственные экскременты лицом, как нерадивого котёнка. Мужчина только смеялся и говорил, что всех их ждут адские муки, когда он станет правой рукой Дьявола. Якобы знает это, потому как сам побывал в преисподней, видел смерть и перевоплощения и даже ногу потерял в том самом Аду.

За содеянное поджигателя должны были судить и посадить в тюрьму. Но медико-психиатрическая экспертиза вынесла заключение о полной невменяемости преступника, и он был направлен на принудительное лечение в одну из клиник Московской области, откуда позже переведён в «Лесную сказку».

Здесь первую неделю мужчина вёл себя буйно и продолжал нести ересь про Дьявола и его приспешников. Пару раз его находили в палате спящим на полу совершенно голым, и после того, как будили, он удивлялся своему внешнему виду не меньше, чем обнаружившие его медики. Кулешов, зная мягкий подход Анны к буйным пациентам, назначил её лечащим врачом бедолаги, и спустя время она уловила кое-какие положительные сдвиги в его состоянии.

В психиатрии бытует мнение, что пациентов мужского пола лучше лечить врачам женщинам, а больных женщин, наоборот, мужчинам. Анна считала, что подобный метод имеет под собой основания, но главное — это индивидуальный подход к каждому пациенту.

Психика больных, рассуждала она, похожа на велосипедное колесо. Если в психике, как в колесе, имеются в наличии все спицы, они хорошо натянуты и исправны, то человек живёт обычной жизнью и, подобно колесу, ровно движется по дороге. Конечно, иногда встречаются препятствия и кочки, но колесо их без проблем преодолевает благодаря надутым шинам, прочному ободу и всё тем же спицам. Однако иногда случается так, что яма, на которую наехал велосипед, слишком глубока, а скорость в момент наезда чересчур высокая. Последствия от неожиданной встречи с препятствием чрезвычайно ощутимы. В таком случае изначальная конструкция колеса (а в случае с человеком — психика) нарушается. Теперь колесо состоит из частично отсутствующих, поломанных или погнутых спиц.

Если отсутствующие спицы поставить на место не удаётся, по крайней мере при современном развитии психиатрии, то поломанные худо-бедно можно подлатать, а погнутые и вовсе выпрямить. То есть вылечить тяжелобольного нельзя, но привести его в состояние, когда он не будет угрожать окружающим и хотя бы частично проживать реальную, а не вымышленную жизнь, осознавать, что он человек и живёт в человеческом обществе с определёнными нормами и правилами поведения, вполне возможно.