Глеб Корин – Княжич, князь (страница 55)
– Тебе-то откуда знать?
Брат Иов пожал плечами.
Совесть с неодобрением пошевелилась, как будто сердито толкнула изнутри острым локтем под ребро. Кирилл выдохнул остатки раздражения и непредсказуемо для себя самого сказал доверительно:
– Знаешь, прежде и слышать ее мог, и видеть, а нынче словно стена какая-то меж нами выросла. Спрашивал отцов – Ворон прямых объяснений избегает, говорит непонятно, а отец Власий каверзами своими всегдашними отвечает.
– Не все преграды – во вред, иные – к пользе нашей.
– Не вижу я тут пользы.
– Не вижу я тут пользы! – упрямо сказала Видана.
– Сейчас не видишь, – согласился Белый Ворон. – Оттого и сердишься. Разумно ли ведешь себя?
Видана засопела.
– Ступай за мною.
Он повернулся и легко зашагал к вершине холма. Видана еле поспевала за ним, поскальзываясь раз за разом на сосновых шишках. Едва приметная тропинка взобралась наверх, попетляла среди замшелых выходов скальных пород и направилась вниз по противоположному склону.
– Матушка что тебе сказывала?
– Выговаривала, что дескать, слишком уж зачастила я в обитель ко князю, что негоже это. Вороне, так ведь…
– Так ведь и Ворон другого сказать не может. И не должен.
Видана опять засопела.
Сосны впереди расступились, окружив почти правильным кольцом просторную горизонтальную площадку.
– Остановись. Что видишь?
– Поляну.
Приметив на Вороновом лице явное ожидание чего-то еще, Видана поспешно и наугад добавила:
– Ровную, кругленькую такую…
– Только поляну? А на ней?
– Ну… Травы, цветочки всякие. Вон там посрединке поросль молодая – орешник, что ли.
Старец отчего-то сокрушенно покачал головой, легкой ладонью коснулся ее лба:
– А теперь?
Видана охнула и, приоткрыв рот, вскинула голову к верхушкам сосен:
– Ой, матушка моя родная… Что это?
– Синь-Камень. И дюжина Учеников его.
– Это какое-то потаенное святилище – да, Вороне?
– Нет. Но и всей правды о нем такоже не ведаю, девонька, – не дошла она до нас. Ты же вот о чем помысли: самих камней ты поначалу не видела?
– Вовсе не видела, Белый Отче.
– А теперь?
– Ну… Теперь очень даже вижу.
– Вот так и с пользою, которую поначалу не зришь, бывает.
– Вороне, а если человек случайный на место это набредет – что будет?
– Человек, лишенный дара, мимо пройдет.
Видана наморщила нос, соображая:
– И ничегошеньки не увидит?
– Ничегошеньки, – с непонятной грустью улыбнулся Белый Ворон. – Как и ты вначале.
– А ежели он прямо через поляну двинется да сослепу на камни наткнется?
– Не наткнется.
– Даже нечаянно?
– Даже нечаянно.
– Вот дивно... Белый Отче, вы вроде бы опечалились отчего-то?
Старец наклонился над нею, заглянул в глаза:
– Зреть ты должна была, девонька, да вот белым днем слепою совушкой-совою оказалась. Князь же не только сам увидеть смог, а еще и другу своему показал, о том не ведая. Вот и думаю я – как так?
Видана почему-то почувствовала себя виноватой.
Кирилл остановил коня и прислушался.
– Что случилось, княже? – спросил брат Иов.
– Перестук копытный – то впереди нас, то позади. Который раз уж. И сороки кричат – слышишь? А ведь они чужаков в лесу не любят.
– Сорок слышу, – равнодушно подтвердил инок.
– Еще давеча в низине, где земля сыроватою была, я совсем свежие следы подков приметил.
– Ну да, ездят люди по нуждам да делам своим. Как и мы с тобою сейчас. Тебя в этом что-то пугает?
Кирилл молча встряхнул поводьями. Сварливый сорочий стрекот позади умолк, но снова зазвучал уже где-то впереди.
Лес поредел, стал распадаться на рощи и перелески. Дорога пошла вдоль берега ручья.
– Скоро деревушка должна быть, а за ее околицею – двор постоялый, – подал голос Кирилл. – Мы там на пути из Гурова гостевали. В харчевне стряпают вкусно, почти как дома. Щука заливная, помнится, до чего же хороша была!
– Ты, княже, вроде как уговариваешь меня. Можешь считать, что уговорил. Есть хочешь?
– Да, хочу. А на ночлег там остановимся?
– Нет. Во Филиппов скит завернем – это отец Варнава благословил. К ночи успеем. После него уже по другой дороге направимся, но так даже немного скорее выйдет.
Хуторок постоялого двора окружали новенький, свежей желтизны частокол и прореженная вырубками рощица за ним. Подле распахнутых настежь ворот кто-то мирно отдыхал, утонув в буйных придорожных зарослях лебеды. Наружу торчали только ноги, одна – в драном сапоге, другая – босая, в причудливых грязевых разводах. К последней любознательно приглядывался огромный огненно-рыжий петух, на разные лады поворачивая голову и тряся бородкой.
У коновязи с достоинством обмахивались хвостами несколько лошадей доброй стати.
– Поглядывай да посматривай, друже Горане! – донеслось протяжно и добродушно из-под яблонь-дичек чахлого внутреннего садика. Расположившиеся в их тени путники окинули новых гостей безразличными взглядами.
– Посматриваю да поглядываю, мастер Войко! – столь же напевно отозвался бывший при лошадях круглолицый и конопатый увалень. Кириллу показалось, что он украдкой подал брату Иову некий знак.
Из растворенных окошек харчевни потянуло вкусно пахнущим чадом, неразборчивый говор стал слышнее. Громкие голоса вдруг перешли в крики, к ним добавились звуки возни и бьющейся посуды.
Иов усмехнулся:
– Всё как полагается. Не бывает ни харчевни, ни таверны без доброй драки.