Глеб Корин – Княжич, князь (страница 21)
Маленькая, по плечо мужу своему, княгиня Радимила ступила вперед; легко наклонив по-девичьи тонкий стан, протянула черненого серебра поднос с чарою вина на нем.
Кирилл растерялся. Отец Варнава поймал его взгляд, кивнул поощрительно. Князь Стерх улыбнулся одними глазами, проговорив негромко:
– Привыкай к чину – князь ты.
Склонив голову, Кирилл непослушными пальцами взялся за короткую серебряную ножку и коснулся вина губами:
– Спасибо за честь, княгиня.
Поставил чарку, едва оплошно не опрокинув ее, обратно на поднос. Коротко поклонился в сторону княжича Держана и княжен. Младшенькая поднялась на цыпочки и, прикрывшись ладошкой, оживленно зашептала что-то на ухо старшей. Та дернула ее за край платья, опустила лицо. Исподлобья метнула взор на гостя.
«Как Видана…» – промелькнуло у него в голове.
– Вот и ладно! – подытожил князь Стерх. – Ну а теперь, гости дорогие, банька вас ожидает – в самый раз с дороги-то. А там и к столу попрошу.
Немного сдвинув в сторону взгляд, позвал куда-то за спину Кирилла:
– Ермолай!
– С полудня все готово, княже, – тут же откликнулся жилистый банщик в длинной белой рубахе с закатанными рукавами. – Каменица – докрасна, отцеженные квасы на леднике – и хлебный, и брусничный.
– Вот и ладно, – удовлетворенно повторил князь Стерх. – Веди дорогих гостей.
– Вижу, глянулась утица? – княгиня улыбнулась, придвигая блюдо ближе к Кириллу.
– Очень! – подтвердил он с нескрываемым удовольствием и, поколебавшись, решился отрезать себе еще небольшой кусочек. Ну совсем-совсем небольшой. – Дома у нас точь-в-точь такую же начинку учиняли: из лапши гречневой, яиц, лука да потрошков рубленых. Вся душитым жирком утиным пропитана – ух и хороша же! Сколько себя помню, я первым делом до нее добирался да побыстрее как можно больше выесть норовил. Митяю, брату моему старшему, она тоже по душе была – когда маленькими были, чуть не дрались за столом, кому сколько достанется. А доставалось поровну – это уже от отца…
Кирилл смутился, запоздало осознав, что несколько переборщил с воспоминаниями.
Княгиня Радимила еле слышно вздохнула. Укоризненно качнув головой, князь Стерх обратился к отцу Варнаве:
– К разговору старому вернуться хочу. Младший мой, Держан, давно уж мечтает в обучение к вам попасть. Вел я речи о том и с прежним настоятелем обители. Отказал он мне тогда – мал еще, дескать, пусть подрастет. А потом и умер отец Николай-то.
– Погиб.
– Вот как. Не знал. Да хранят покой его Древние со Христом-Богом, достойнейший был человек… Как же так вышло?
– Все мы воины, княже, и каждому его место определено. Младший-то твой к чему наклонности имеет?
Отец Варнава перевел взгляд на Держана, который во все глаза глядел на него, прислушиваясь к беседе.
– Я, отче… – тут же заговорил княжич, воодушевленно взмахнув позабытой в руке утиной ножкой.
Ладонь князя Стерха ударила по столу. Кирилл поперхнулся.
– Рано я начал разговор этот – расти и расти тебе еще, чадо!
Держан побагровел:
– Прости, отец.
– Меня вини, княже, – вступился за него отец Варнава. – Я взор ко княжичу обратил – он и понял его, как дозволение говорить.
Княгиня долила вина из узкогорлого кувшина восточной работы в кубок мужа, ненароком коснувшись его руки.
– Ладно, ладно, – поморщась, произнес князь Стерх. – И я тоже хорош. Мир да любовь. Сказывай, сыне.
Держан облегченно выдохнул. Быстро скользнул глазами по лицам отца и настоятеля:
– Науки люблю. А более всего те, которые говорят о том, каким образом да из чего мир наш сотворен. Еще по сердцу мне устроения всякие и диковины хитрые, что наши умельцы да иноземные механикусы выделывают.
– У него в наставниках и друзьях задушевных – одни лишь мастера из кузнецов либо столяров-краснодревцев, – с едва приметным неодобрением заметил князь Стерх. – Будто ремесленник какой, а вовсе не княжич.
Держан смолчал, но набычился.
– Не серчай, сыне… Правды ради добавлю, отче, что ремесленник-то у меня, похоже, незаурядный подрастает: о прошлом лете приезжал поглядеть на него даже некий мастер иногородний. При котором, помнится, для чего-то маленький старичок-архимандрит пребывал неотлучно. Внимательный такой, глазастый…
Отец Варнава откинулся на высокую спинку стула:
– В академиях наших многие из ученых мастеров-наставников от самого князя Дора род свой ведут. В духовных чадах у меня – князь Боровицкий Константин, зодчий и резчик по камню искуснейший, да боярин Василий из Полядвицы, большой знаток древностей, которые из земли самолично искапывает. Или возьмем отца Паисия, лекаря обители нашей...
– Как же, как же: отменно знаю его. Не просто лекарь – целитель. А уж сколь осведомлен в науках разных!
– Но ведомо ли тебе, княже, что некогда владетельным Маркусом из Аквилеи новоримской был возведен он в рыцарское достоинство?
– Однако... Не рассказывал о том отец Паисий.
– А он никогда и никому не рассказывает. Но мне не возбранял. Из придумок своих чем похвалиться можешь, княжиче?
Держан смутился:
– Да по мелочам изрядно набежало – не упомнишь всего враз-то.
– Стесняется он, отче, заслугам своим счет пред вами вести, – пояснил князь Стерх.
– Похвально. Скромность – она в добродетели определена. Тогда ты поведай, княже.
– И с охотою. В верхнем граде скоро вовсе перестанут колодези глубокие в скале бить. Уж второе хранилище водное закладывают, куда вода из Змеяны нашей поднимается: тут тебе и трубы, и колеса прехитрые с цепями да рычагами, и всякое иное учинено, чему даже и названия не ведаю. Все то – Держановы задумки. У стрельцов дружины моей ручницы, устроения доселе не виданного – такоже. А уж замков разных да забавок для детворы просто не перечесть… Вижу, сыне, теперь сам порываешься что-то сказать. Добро, говори уж.
– Отче Варнаво, да не я един все то сотворил – там и мастер Байко работал, и мастер Веденя, и дядя Никанор, и Мишата… Во многом же я и вовсе только помощником был.
– И опять помяну добродетель скромности, – добродушно заметил игумен. – А нынче над чем трудишься, княжиче?
– Дом призрения общинный есть у нас. Престарелые ратники одинокие да увечные, иные калеки. Мастер Веденя да я как-то раз для них особливые запоры дверные делали, а потом еще ухищрения разные для нужника теплого…
Он опять смутился.
Отец Варнава одобрительно наклонил голову:
– Доброе дело. И отнюдь не постыдное.
– Ага. У кого руки нет, у кого ноги, а то и обеих…. Я только тогда стал понимать, сколь же тяжелы им в жизни обычные дела. И подумал: вот бы каждому увечному новые руки-ноги сотворить! Чтобы не на деревяшках да с клюками, как допрежь. Когда мы с отцом в начале прошлой осени в Сурожск ездили, там у меня вдруг зуб коренной страсть как разболелся. Отец кинулся доброго лекаря искать, ему присоветовали спросить в иноземной слободе некоего герра Корнелиуса. Помню, вышел он к нам, расспрашивает меня участливо, а я всё на его ноги посматриваю и думаю: а отчего это он в сабатонах? Это, отче, ножные доспехи такие. А уж после того, как он мне питья какого-то дал да зуб вырвал, отец разговорился с ним и выяснилось, что у герра Корнелиуса ниже колен ног-то вовсе нет. Обеих. И то не сабатоны были, а ноги железные, мастерами германскими сработанные.
Кирилл вдруг почувствовал, как сердце заколотилось в его груди и правый висок откликнулся пульсирующей болью.
– Лязгающие Сапоги, – прошептал он еле слышно. – Лязгающие Сапоги…
– Ага, – кивнул ему Держан, – они и вправду лязгали при ходьбе. А мне, отче, тогда же на ум пришло: так ведь можно и руки подобные сделать, ну хоть для простейших действий – дверь открыть, взять что-нибудь. Над этим и думаем сейчас с мастером Веденею. Правду сказать, трудно дело идет. Руку-то саму для первой пробы уже мастерить начали, да проку от нее покамест маловато – еще только пребываем в спорах о том, как заставить ее пальцы сжимать.
Кирилл поднял голову, встретившись с внимательным взглядом отца Варнавы.
Келейник перегнулся из окошка и осмотрелся по сторонам. В быстро темнеющем небе беззвучно носились летучие мыши. Воздух посвежел, звуки со двора сделались по-вечернему отчетливыми.
– И прикрывай уж окошко, брат Илия, – негромко попросил отец Варнава. – К ночи идет.
Пламя свечей пробежало в веницейских стеклышках сходящихся оконниц, разноцветными пятнами отражений скользнуло по лицу игумена – он прищурился:
– Витязь наш где сейчас?
– Я видел, княжич Держан его в кузницу повлек, обещая показать там что-то этакое. По его словам – что-то невероятно интересное.
Келейник набросил на створки крючок, добавив:
– Вот и еще одна ниточка сыскалась, отче. Это я уже о...
– Так и разумею. Спасибо отцу Паисию – то его мысль была, чтобы князю всё на бумаге излагать неупустительно.
– Далеко сейчас, наверное, наш отец Паисий.