Глеб Кащеев – Уровень 2 (страница 60)

Тьма впереди почему-то не отступала под лучом фонаря, а висела, как плотная завеса. Илья подошел вплотную и остановился. Теперь преграда была всего в шаге от его лица. Непроницаемо-черная, настолько, что даже не поймешь из чего сделана.

Но он же в любом случае должен пройти до конца.

Илья протянул руку и наткнулся на ощущение холодного тумана, знакомого по ночным кошмарам. Пелена не пропускала свет, но если нажать с усилием, то сквозь нее можно было пройти.

Он выставил вперед руку, продавливая черную мембрану, сделал два шага вперед и оказался в центре Лабриса.

Тут же обернулся и крикнул Наде изо всех сил:

– Беги!

Семен

Юльку отправили спать в ее комнату. Она еще не совсем пришла в себя и все еще была ошарашена произошедшим, так что уснула сразу же и накрепко.

Семен подоткнул ей одеяло, как делал это каждый вечер в прошлой жизни, и вышел в гостиную-кухню. Ханка стояла у окна и грустно смотрела на улицу. Когда он подошел, она не повернулась, и Семен аккуратно обнял ее за плечи.

–Нам надо поговорить, – сказала она серьезно и, как ему показалось, несколько смущенно.

Обычно эти слова в устах девушки ничего хорошего не предвещали, насколько он слышал из разных мемов и анекдотов.

– Если ты про то, что Юлька теперь живет с нами… – начал было он, но Ханка, не поворачиваясь, положила свою руку на его ладонь и прервала:

– Нет, что ты. Это так и надо. Это же правильно, чтобы все вместе. Я совсем про другое. Мне нужно тебе признаться кое в чем.

В этот момент входная дверь резко распахнулась и в комнате сразу стало тесно от двух здоровенных монгольских воинов в доспехах. Правую руку оба держали на рукояти кривых мечей.

Семен вскочил, быстро огляделся и схватил со стола хлебный нож.

В этот момент в комнату вошел невысокий пожилой бородатый монгол в мехах, обильно увешанных золотом.

Никто из нежданных гостей пока не проявлял агрессии, поэтому Семен застыл в боевой стойке, выставив перед собой нож.

– Как вижу, ты в итоге все-таки выбрала себе воина, а не книгочтея, – прищурив глаза неторопливо и спокойно произнес пожилой мужчина и удовлетворенно улыбнулся, – молока то с дороги нальешь?

– Семен… все в порядке… – тихо сказала Ханка.

– Кто это? – не отворачиваясь от гостей спросил он, медленно опуская нож.

– Ханка это не имя. Это прозвище, которое стало родным. Это мой отец, – тихо сказала она, – познакомься. Перед тобой Чингисхан.

– Что-то ты дочь, забыла все хорошие манеры, – усмехнулся пожилой монгол. – Видано ли, безусому юноше старика первым представлять?

– Прости пап, – это Семен. Мой… – она замялась.

– Да знамо, что твой, – Чингисхан расхохотался, прошел к столу и тяжело опустился на лавку. После чего сделал знак рукой телохранителям и те тут же удалились. Судя по звону доспехов, те встали снаружи по обеим сторонам входной двери.

– Ну что, давай поговорим, Семен, – седой монгол с прищуром посмотрел на парня.

Семен уже давно положил нож на стол, но присесть на лавку пока не решался.

– Да садись ты, – понимающе прихлопнул широкой мускулистой ладонью по столу Чингисхан, – я рад, что дочь выбрала не книжного червя, каким был ее брат, да пребудет его душа в лучшем из миров, а воина. Времена трудные, и защита ей понадобиться. Да и мне так спокойнее.

Семен наконец взглянул на Ханку. Та, закусив нижнюю губу, все это время виновато смотрела на него:

– Я как раз хотела тебе сказать…

Он кивнул одними глазами, дескать, ничего страшного. Не обман это никакой и стесняться тут нечего. Брат погиб, и она позвала отца. Все логично. И кому воронов слала теперь тоже ясно.

– Времена говорю, странные и трудные грядут, – прервал их молчаливый диалог отец. – Мастер наш, хитрый старый лис, все вовремя почуял, подставил вместо себя двойника. Я уже тогда неладное заподозрил, но не понял, старый дурак, как далеко все зашло. Алекса твоего не сберег. Не предвидел. Последней каплей стали эти ублюдки, предатели из моих воинов, что за какие-то неведомые обещания хотели похитить и убить одну из вас.

– Так это твои люди были? – нахмурилась Ханка.

– О, какая их ждала встреча после твоего второго ворона. Мой палач уж бы развернулся. Да только сгинули они без следа. Не вернулись. Тому, кто их послал, лишние свидетели оказались не нужны. Эта тварь знала, что я все кишки из них вытяну, но достану имя того, ради кого они меня предали, – Чингисхан стукнул тяжелым кулаком по столу. – И тогда, видит великий Тенгир, я явился бы по его черную душу. Или ее.

Он замолчал и в комнате повисла тишина. Было слышно только как потрескивают дрова в печи.

– Алекса я не сберег, но тебя, дочь, защищу. С Мастером я договорился. Поживешь у меня пока. Там тебя никто не тронет.

Ханка вспыхнула румянцем на щеках, метнула на отца возмущенный взгляд.

– Вот еще! Меня и здесь никто не тронет.!

– Алекс тоже так считал. Тут творятся непонятные темные дела, и все крутится вокруг тебя и твоих новых друзей. Так что не перечь мне, дочь. Ты осталась одна, и я забираю тебя в свой стан.

– Не одна, – тихо прошептала она.

– Ах да, – Семен твой тоже может пойти с нами…

– Это туда, где убийц нанимают чтобы здесь непотребства творить, так как из местных желающих не нашлось? – тихо спросил Семен, сжав кулаки. – Это там безопаснее будет?

– Да как ты смеешь усомниться в моих людях?! – побагровел Чингисхан.

– Это вы в них сомневаетесь, иначе бы так не рассердились сейчас, – спокойно ответил Семен.

Хан сверлил его взглядом пару секунд. Семен чувствовал какая в том ярость бурлит. Ощущение было такое же, как в Лабрисе, когда двойник метал в него струи огня. Он осторожно мысленно потянул пламя ярости из души отца Ханки, впитал в себя и растворил.

Чингисхан глубоко вздохнул и неодобрительно покачал головой.

– Вся в меня! Я такой же в молодости был. Упрямая, смелая и своенравная. Тяжело тебе с ней будет, Семен. Может ты и прав. Мужчина должен брать ответственность, но и отвечать за свои поступки тоже. Значит обещаешь, что с ее головы ни один волос не упадет, да? Имей в виду – случиться что с дочерью моей, пожалеешь, что родился, – сказал он это незлобно, просто сообщил как факт.

– Случится что с ней, мне и жить незачем будет, – тихо ответил Семен.

Хан помолчал несколько секунд, глядя в окно.

– Много у меня детей было. На той стороне. Сыновья, внуки. Даже правнука видел. Но тут – все иначе. Когда устал я от жизни земной, явилась ко мне Умай – великая мать – и позвала сюда. Говорит, сделал на земле все что мог. Ждет тебя мир загробный и враг великий. Шел я умирать и сражаться, а вышло наоборот… сначала народ на новом слое расселить, да обустроить надо, потом с посольством на высшие слои съездить, отношения наладить… там и встретил вот мать ее, и в душе опять весна расцвела. Она упрямая была, еще хуже меня. Вместе мы жить никак не могли. Мне как народ свой бросить? А она из города уезжать в юрту не хотела. Но и порознь тоже не могли. Так и бегал со слоя на слой как юнец какой. Поэтому Ханка для меня особенная. Плод последней весны моей души. Я, на свою беду, бессмертен теперь. Когда-нибудь и ее переживу, но пока она для меня последний осколок весны, тепла, лета, да и вообще жизни. Береги ее, Семен. Пуще себя самого береги. Хотя по глазам вижу, что ты и так будешь.

Глава 39

Илья

Он надеялся, что Надя услышала крик и не сунется через завесу в центр, но стоило перестраховаться. Слишком уж она упряма.

Илья медленно повернулся к врагу.

Комната выглядела как больничная палата, будто ее выдрали из студии со съемок какого-нибудь американского сериала про врачей. В настоящих больницах такую никогда не встретишь: окна завешены жалюзи, так что внутренности разглядеть нельзя. Из манящей чуть приоткрытой двери лился теплый красный свет. Этот красный отблеск и был последним, что помнили жертвы. В памяти Ильи жили воспоминания всех детей, попавших в пасть этого монстра.

Комната ждала, ждала именно его. Она не торопилась нападать, ибо знала, что Илья шагнет внутрь добровольно, потому что, если смалодушничает и попробует убежать, то ничего не выйдет. Она все равно найдет его, а, кроме того, из-за спины вот-вот может появиться Надя, а вот ей встречаться с этим монстром точно не стоит. Пусть лучше тот займется перевариванием Ильи.

Жаль только, что никаких новых способностей в Лабрисе он так и не успел обрести. Враг перед ним, а он безоружен. Илья не чувствовал в себе даже прежнего дара внушения и понимал, что ему придется войти в эту комнату без единого шанса уцелеть. С другой стороны, чертов лабиринт поместил в самый центр этого монстра, как часть испытания. Значит подразумевается, что у него есть шанс победить? Или комната сильнее Лабриса и тот просто не смог помешать ей подловить Илью там, где он точно окажется?

Размышлять можно было бесконечно с нулевым результатом, да только времени на это не было. Илья подошел к двери, взялся за ручку и распахнул ее.

Странно, но ему даже шаг не пришлось делать. Непонятно как он сразу оказался внутри, словно комната моментально втянула его в свою пасть. Сходство с чьими-то внутренностями было поразительное: розово-красные пульсирующие мягкие стены, плавно переходящие в свод потолка, такой же мерзкий, липкий и одновременно пружинящий розовый пол, но в то же время через все это проглядывалась еле заметная иллюзия: современная больничная палата с кучей оборудования и чьим-то опутанным проводами телом на кровати.