Открыв разум, чтобы выплеснуть страх, она ощутила их желание уничтожить ее. Может они не крадут невест, а убивают? Приносят в жертву? Но было и еще что-то… жажда крови у этой четверки была не искренней, а такая, не искренняя, как будто такова их работа… потому… что им заплатили. Точно! Так мог бы смотреть и думать наемный киллер.
Это были не призраки Лабриса, а реальные люди, которых наняли ее убить. Значит заказчик вполне может сейчас заявиться к ней лично, чтобы завершить дело.
Снежана медленно встала на четвереньки, затем поднялась в полный рост и, пошатываясь, поплелась к выходу, выбрав, на всякий случай, не тот коридор, которым убежали монголы.
Ближе к концу прохода, она ступала медленно и тихо, стараясь услышать любой посторонний шорох, но все было тихо. Зал на выходе тоже был пуст, так что она быстро выскочила на дневной свет и со всех ног помчалась в город. Только там, под прикрытием друзей, она чувствовала себя в безопасности.
На полпути она все-таки обернулась, почувствовав на спине чужой взгляд.
На каменном плато над Лабрисом стояла одинокая темная высокая фигура и смотрела ей вслед. Отсюда никак нельзя было разглядеть кто же это, а возвращаться одной было страшно. Этого врага так быстро и просто не отпугнешь – Снежана это чувствовала. Поэтому она развернулась и еще быстрее побежала к мосту через Смородинку, возвращаясь в город.
Глава 34
Илья
Он медленно шел переулками темного города. Не того, где они сейчас вынужденно жили, а куда более мрачного и высокого. Чертова готичная смесь Праги, Котора и центра Барселоны. Место, где если убрать предназначенные для туристов заведения и летнее тепло, то хочется выть от тоски и впадать в депрессию. Стены домов уходили ввысь на несколько этажей, а всю улицу в ширину можно было перекрыть, просто раскинув руки в стороны. Монохромный мир гадкого цвета мокрого серого камня. Даже закрытые ставни на окнах давили на психику тем же невзрачным мышиным оттенком. Запах гнилой каменной сырости и туман… ужасный, ненавистный. Илья не помнил почему, но его раздражал этот белесый кисель, что напитал собой все пространство вокруг и спрятал и конец, и начало пути.
Туман поглощал все звуки, кроме шагов самого Ильи. Те, почему-то, напротив, звучали оглушительно, отдаваясь эхом от высоких стен. От этого звука по коже бегали мурашки, потому что, как он ни старался, все равно получалось слишком громко. Что бы там ни ждало его в конце улицы, оно уже прекрасно знало, что Илья приближается и ничего хорошего в этом не было. А там, в молоке тумана, точно прятался кто-то, кого стоило бояться.
И слева, и справа ни одной двери или закоулка. Улица вела Илью через лабиринт города к одному ей известной цели и никаких шансов избежать встречи со своей судьбой в конце пути не существовало. Разве что остановиться, сесть на холодную мостовую и дать туману поглотить себя. То, что этот хищник набросится на Илью, как только он сдастся, почему-то тоже сомнений не вызывало. Туман растворит его в себе и поглотит без следа.
Постепенно в конце улицы стала проявляться темная фигура в капюшоне.
Илья остановился, но человек впереди не двигался и ждал. Пришлось сделать еще несколько шагов навстречу, ибо туман за спиной тут же начал сгущаться и тянуться своими липкими струйками к коже.
Лица незнакомца он так и не разглядел. Черный плащ создавал настолько глубокую тень, что в проеме капюшона царила беспроглядная тьма. «Как у назгула», – невольно подумал Илья, вспомнив фильм.
– А ты хорош, – внезапно появились слова в его голове. Неизвестный даже не утруждал себя сотрясать воздух, а сразу вкладывал мысли в мозг собеседника так легко, как будто перед ним была открытая пустая книга, куда можно вписывать все, что захочешь.
Илья не мог понять разговаривает с ним мужчина или женщина, так как голоса просто не было.
На заявление незнакомца он никак не ответил, продолжая пристально вглядываться в темноту под капюшоном: ну нельзя же, чтобы там вообще ничего нельзя было разглядеть.
– Ты меня удивил. Этого никогда никому не удавалось.
Никаких эмоций в этих словах не было – ни иронии, ни уважения, ни злобы. Просто возникший в голове смысл.
– Кто ты? – не выдержал Илья.
– Мастер. Тот, в кого ты никогда уже не превратишься.
Это точно была угроза, хотя никакой злости он опять не услышал.
Внезапно Илья вновь ощутил в себе знакомую силу. Он почти отвык от этого чувства за последние дни, но сейчас искушение было слишком велико, а способность словно заждалась и требовала выхода, поэтому, недолго думая, он попытался сломать ментальный барьер соперника и, как минимум, перейти с ним на тот же уровень общения, которым тот пользовался: помещать свои мысли сразу в чужой мозг.
На удивление, барьера не было вообще.
Его не только пустили внутрь, но даже как будто подтолкнули. Запоздало он понял ассоциацию – это было похоже на айкидо, когда мастер забирает импульс соперника, вовлекает в яростный водоворот его же собственного усилия и затем ломает или выбрасывает прочь. В данном случае его не сломали и не выкинули. Илья как будто попал в черную дыру, куда его сила провалилась без следа и растворилась в темноте.
Он снова не мог ничего.
Схватка закончилась не начавшись, как будто Илья был одноногим инвалидом, что решил биться с профессиональным бойцом на ринге, а тот первым же жестом выбил у него костыли.
Но бой еще не был окончен. Так просто отпускать его никто не собирался. Илья же сам нырнул в омут к чертям.
– Ты затеял игру против таких сил, о которых даже думать не способен, человечек, – заявил холодный голос в его голове, – а теперь посмотрим каков ты на вкус.
Если это нельзя победить, то он хотя бы успеет узнать с кем имеет дело! Илья распахнул разум, попытавшись слиться и разделить память, получив и чужие воспоминания. Черная дыра жадно всхлипнула и поглотила все его воспоминания без остатка.
От Ильи не осталось почти ничего, кроме маленькой искорки сознания. Наверное той, что именуется душой и придает смысл всему набору нейронов и их состояний в мозгу. Искорка заметалась в панике, пытаясь вырваться из черных объятий, но черная дыра только довольно и жадно улыбнулась – теперь, наконец, Илья ощущал главную ее эмоцию: голод – и одним разом проглотила и его душу, отдав бездыханное тело туману.
Илья проснулся в холодном поту, резко сел на кровати и напугал сына хозяйки, который тихо сидел над начерченной на бумажке шахматной доской. Фигуры мальчишка вырезал из картона и уже второй день переставлял их по темным и белым клеткам, как только у него выдавалась свободная минутка.
Правилам шахмат его никто никогда не учил.
Илья попытался вспомнить: в каком возрасте он сам научился играть? До семи или после? Сначала он даже испугался, что сон все-таки был реальным, ибо память сначала отказала в подсказке. Но потом перед глазами появилась картинка, как Илья впервые играет черными с другом на перемене в сентябре первого класса, а в школу он пошел с шести.
Интересно, после вчерашнего массового сеанса излечения теперь в городе организуется шахматный клуб?
Новости здесь разлетались так, словно в городке существовала некая тайная социальная сеть, куда чужаков пока не пустили. Вечером у дома его ждало сразу четыре семьи, чьи дети тоже стали жертвами комнаты. Одна девочка даже ходить не могла, ибо попала в лапы монстра совсем недавно. Трое пацанов уже более-менее научились не пускать слюни и сопли и даже могли питаться самостоятельно. Их разум кое-как вернулся на уровень двухлетнего ребенка.
От процесса разделения памяти Илья вообще не уставал. Это внушение требовало усилий, а тут просто распахнул разум, прилепился к чужому, а потом вернулся обратно. Обычно это немного утомляло из-за потока чужих воспоминаний, которые надо было отсортировать, отделить от своих и поместить на отдельную полочку в мозгу, но тут он не получал ничего взамен. Из мозги были пусты, как выпитая пивная банка.
Уже на втором мальчишке он сделал все совершенно автоматически, а сам прислушивался к ощущениям и вновь почувствовал этот зов или вой голодного зверя, у которого из пасти… нет, даже уже из желудка скорее, вырвали лакомый кусок.
Наблюдая за первым вылеченным ребенком, он уже понял, что итогом воздействия на сознание пострадавших будет некий симбиоз. Сначала базовые вещи займут положенные им полочки в мозгу и к детям сразу вернутся речь, осознание реальности и основные понятия. Затем очень быстро, за сутки, как магнитом неведомо откуда притягиваются и возвращаются на положенные места их собственные воспоминания. Комната почему-то была не в силах удержать проглоченное. А когда личность полностью восстанавливалась, человек уже начинал кое-что брать и из того, чем с ним поделился Илья.
Что будет с новыми излеченными пока было неясно, но тот пацан, в чьем доме теперь ночевал Илья, неожиданно увлекся шахматами. Сейчас он разыгрывал берлинскую защиту в испанской партии. Илья даже сам удивился – неужели он сам знал такие шахматные дебюты в свои семь лет? Или же парень вслед за собственными воспоминаниями из хищной комнаты и из него вытянул нечто большее, чем с он ним поделился?
С девчонкой Илья сомневался: все-таки мальчуковые воспоминания могут у нее плохо прижиться по очевидным причинам, однако, все опять прошло как по маслу.
