Глеб Кащеев – Уровень 2 (страница 51)

Амбал, к удивлению его товарищей, заржал, хлопнул Дина по плечу: «Тебе туда, братан», – махнул рукой в нужную сторону и больше почему-то никогда не приставал. К Дину вообще больше после этого никто в этой школе по серьезному не задирался.

Зато страх попасть в неудобную ситуацию, где он выглядел бы смешным или, не дай бог, подвел других, заставлял желудок сжиматься в твердый комок, коленки дрожать, а спину покрываться мокрыми ледяными мурашками. От этого Дин становился неуклюжим и плохо соображал, и, в результате, все всегда проходило по самым ужасным сценариям.

В фантазиях через несколько дней он всегда находил какое-нибудь блестящее решение или ответ, перебрав сотни вариантов. Воображал, как он ловко теперь выпутается из подобных проблем, случись что-нибудь похожее… да только вот в следующий раз это никак не помогало, потому что позорные моменты всегда отличались поразительным разнообразием.

Боязнь подвести других привела Дина к полному одиночеству. Однажды будущий отчим позвал его, «мамкиного хлюпика», на откровенную беседу, где, постоянно повторяя: «Мужик ты или кто?» – взял с Дина обещание не ехать с ними в штаты. Он же любит маму и не хочет доставлять ей неудобства? Она же достойна жить свободной и счастливой?

Дин очень старался не разрыдаться, когда провожал их в аэропорту, но честно признаться, что ему страшно и он хотел бы улететь вместе с ними, не мог. Во-первых, уже пообещал, как последний дурак. Во-вторых, такой как он, там действительно будет только мешать ей становиться счастливой, в чем бы это счастье ни заключалось.

Когда он кому-то мешал, Дин всегда уступал. Он уже привык зажимать и ограничивать себя, лишь бы не доставлять никому проблем. Кто останется на субботник и будет драить весь класс в одиночку, потому что умные одноклассники не пойдут, а наглые сбегут сразу, как их отметят в листочке? Конечно Дин. Кто, кстати, перед праздником допоздна украшал тот же класс, который теперь нужно отмыть от остатков пиццы? Естественно он. Кого позовет физкультурник, чтобы показать: «А теперь посмотрим, как не надо делать это упражнение»? Конечно Дина, ибо он никогда не пошлет куда подальше, а послушно облажается и вызовет бурный хохот.

Когда бредешь в одиночку в полной темноте и тишине, абсолютно потеряв ощущение времени и направления, то остаются только воспоминания, причем в голову, как назло, лезут самые неприятные. Погружение в прошлое в этот раз было неожиданно ярким и необычайно живым. В груди уже накопился тяжелый щипучий ком обиды на самого себя за то, что позволял раньше и будет позволять и дальше так с собой обращаться. Вот почему в этих тоннелях он всегда начинает какие-то глупости вспоминать? В прошлый раз, правда, легче было: он думал только о матери и о том, что с ней будет, если в особняке найдут его тело и она подумает, что Дин умер.

А сейчас вдруг внезапно пришло ясное осознание: не расстроится никто. Он даже остановился от неожиданности. Дин понял, что пролетел по жизни, словно пушинка, не оставив отпечатка ни в чьей судьбе. Он исчез из той реальности, оставив безобразный труп на полу, и кто о нем вспомнит? Мама? Ну да, ей положено проявлять заботу.

Однако, сколько раз она звонила сама? Он вообще не смог вспомнить. Дин же такой удобный и беспроблемный сын. Живет самостоятельно, не превратив жилище ни в наркопритон, ни в площадку для вечной тусы и попойки. Зарабатывает уже. Даже учился сам, не из-под палки.

Мать была уверена, что сейчас он поступает в какой-нибудь вуз. Она так и говорила: «Какой-нибудь». Диплом был ей нужен для галочки, как отметка о правильно выполненной материнской работе. То, что Дин никуда не готовился и не собирался даже относить документы, она не подозревала.

Вообще странно получалось. С одной стороны, он вроде бы все время жил не для себя, а для кого-то еще. Старался быть удобным, соответствовать ожиданиям, а при этом никто не заплачет после его смерти. Выходит, никому такое его поведение и не было нужно? О людях, которые действительно посвящают себя окружающим, на похоронах плачут и вспоминают добрыми словами.

Если он жил ни для себя, ни для других, получается, что он и вообще и не существовал?

С другой стороны, в этом странном мире он точно был нужен людям. К нему же стояла целая очередь, и эти жители точно расстроятся, если он не появится завтра, а те, кто уже получил хорошие пророчества, будут еще не раз вспоминать с благодарностью. Да, они относятся к нему как… к инструменту, но все равно получалось, что он хороший и нужный инструмент.

Может поэтому его вроде бы невзначай и посетила мысль о том, что стоит обзавестись собственным домом? Подсознание давно уже решило, что здесь ему гораздо лучше, чем на Земле. В этом городке он впервые по-настоящему живет. Жаль только, что его ценят не за то, кем он является, не за ум или дела, а просто за странный и доставшийся непонятно за что дар.

Додумать эту мысль Дин не успел. Проход, все время делавший резкие повороты то влево, то вправо, внезапно вывел его в центр лабиринта. Фонарик здесь уже не требовался: таинственное синее сияние давало достаточно света, чтобы видеть очертания стен и потолка, которые в таком освещении выглядели очень мистически и таинственно.

Дин сразу узнал камень, хотя тому, если верить снам, полагалось лежать в основании башни. Перед ним была та самая глыба, что старше самой вселенной… многих вселенных. Она будто проросла из пола и выглядела как айсберг, у которого где-то там внизу скрыто гораздо больше, чем можно подумать.

Камень манил к себе. Дин как будто вновь слышал голос: «Хочешь узнать тайны этой и прошлой вселенных? Иди ко мне. Коснись меня!» Хотя, конечно, никаких слов не было. Возникали только образы в голове и стойкое ощущение, будто его магнитом тянет к синей глыбе.

Дин в растерянности огляделся по сторонам и только тогда заметил Снежану, которая, оказывается, все это время тихо шла следом.

– Что мне делать? – тут же спросил он.

– То, что считаешь правильным и нужным. Не спрашивай никого, кроме своего сердца, – серьезно ответила она, скрестила руки на груди и встала у стены.

Он должен принять решение? Но как ему знать, какое правильное?

И тут ему стало по-настоящему страшно. Дин чувствовал, что если уйдет, не коснувшись синей глыбы, то никогда не простит себя за упущенный шанс… но шанс чего? Волшебства, наверное. Того, в которое веришь в детстве, мечтаешь о нем подростком и немного еще надеешься на него в семнадцать. Уйти – значит окончательно уничтожить волшебство и чудо в своей жизни. У него сейчас есть реальная возможность изменить свою судьбу, и ее нельзя упускать.

С другой стороны, он ощущал, что камень опасен. Это точно была ловушка, и сны на это однозначно намекали. Глыба звала к себе не просто так, и была похожа на хищника, приманивающего доверчивую рыбку на светящуюся удочку.

Дин подошел ближе и поднес руку, остановив ладонь в нескольких сантиметрах от поверхности камня. Он почему-то интуитивно ждал, что что-то почувствует: тепло, холод или какое-то давление синего волшебного цвета, но ничего такого не было. Только голос в голове зазвучал еще громче: «Прочти меня».

Дин оглянулся на невозмутимо наблюдавшую за всем Снежану, зажмурился и шлепнул голой ладонью по камню.

Вспышка была такая, будто через его мозг пропустили разряд тока.

В обычную пару секунд ему показали не девять кадров, а миллионы и миллиарды, по числу пережитых глыбой вселенных. Осознать их было невозможно, но и зажмуриться внутри мозга тоже не получалось. Удар по сознанию был так силен, что мир вокруг поплыл и померк.

Дин пришел в себя и зажмурился от яркого света

– Эй… ты как? Снежана отвела фонарик в сторону и перестала его тормошить.

– Где я? – спросил он, так как после яркой вспышки по глазам, все вокруг теперь погрузилось во тьму.

– Так… ты меня уже пугаешь. У тебя что, амнезия? Сколько пальцев видишь?

– Я вообще после твоего фонаря ничего не вижу… – пробормотал он.

– Ты все там же. Синий камень исчез сразу, как ты его потрогал, поэтому теперь и темно.

Он протер глаза. Снежана держала фонарик лучом в потолок, чтобы снова его не ослепить, так что Дин впервые увидел купол центрального зала Лабриса. Оказывается, он был расписан, как в храме. Пятно света не позволяло охватить всей картины: он видел только отдельные фигуры в египетском стиле, так что понять сюжет фрески не мог. Внимание Дина привлек люк в центре купола и непонятный сверток возле него.

– А что это? – спросил он, указав вверх.

Снежана, перестала озабоченно разглядывать его физиономию и проследила взглядом за лучом.

– Забавно… не знаю, – пробормотала она, проследив фонариком путь от свертка вдоль по тонкой веревке, идущей по потолку, а потом и по стене вниз.

Дин медленно поднялся. Голова еще кружилась: непонятно, то ли от пережитого шока, то ли он просто затылком ударился.

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросила Снежана.

– Да вроде нормально.

– Идти можешь?

Он кивнул.

– Тогда вот тебе фонарик и по этому прямому проходу топай обратно в город. Больше сюрпризов от Лабриса не будет.

– А ты?

– Хочу посмотреть, что там на потолке, так что задержусь. Вечером увидимся и поговорим, когда в себя придешь. Сейчас лучше иди домой и полежи. Головой ты знатно ударился. Зрачки на свет реагируют нормально, так что сотряса нет, но тебе лучше отлежаться.