Глеб Горышин – Слово Лешему (страница 73)

С домом на Гагарьем озере произошло примерно то же, что и с нашей страной: не стало хозяина, снят запрет с самовольства: внутренние правила уважения к общему достоянию у огромного большинства сограждан оказались неразвитыми, недейственными. Умом Россию не понять, аршином общим не измерить...

Итак: был в лесу, плыл в лодке по Озеру, греб, плыл в чистейшей, настоенной на всех травах воде брассом, нашел четыре белых гриба, собрал на один зубок черники, подставлял себя солнцу, видел одну ласточку, пролетевшую низко над улицей деревни Сельга. Может быть, другие сельгские ласточки послали ее посмотреть, что сталось с деревней, кто в ней живет, нельзя ли вернуться в собственные гнездовья? Может быть, для ласточек исчезновение деревни как места птичьего обитания определяется пропажей скота — свиней, курей, овец, коров, собак, лошадей, не говоря о мелкоте, о цыплятах?

Сегодня выдался дивный день. Теперь вечер. Московская демократическая дама все произносит и произносит по радио ничего не значащие слова, совершенно ненужные, зачем-то про Набокова: у Набокова и стихи и проза — и голос у дамы старческий, дребезжащий, и умолкнуть нельзя, якобы дама нам дарит откровения, воздымает от низкого к высокому. Признаком высоты для дамы служит отлучение пиита от русской почвы; что оттуда, то высоко. Ах, душка Бродский, он против излишней простоты... И наконец: «До новых встреч». По счастью с московской дамой мы уж никогда не встретимся, а встречались.

Вчера Галина Алексеевна, кандидат в мастера по академической гребле, инструктор туризма, преподаватель теормеха в вузе, принесла из лесу ведро черники. Я шел копать червей. Вернулся домой, сидел в легкой прострации: кончился хлеб, очень хотелось черники. Впопыхах прибежала Галина Алексеевна, неся в руках белую миску. Я внутренне умилился: принес седовласой моей односельчанке грибов из лесу, она мне черники. Галина Алексеевна, запыхавшаяся, сказала: Я вскапывала полоску под лук, попались черви, я вам принесла червей». — «Спасибо», Галина Алексеевна, за червей». Вечером я выпустил ее червей в землю, хватало своих.

Сегодня Ильин день. 6.30 утра. Задождило. Кончились мои каникулы или, напротив, моя трудовая декада. Вчера вечером сварил на костре макарон, сдобрил их укропом с собственного огорода, постным маслом, вышло чудесно. Собираюсь в обратный путь.

9 сентября. Чога. Вчера проехал на машине от Питера до Чоги. В машине произведен капитальный ремонт. Машина бежит как новая; это было так давно: я на новой машине, при цене на бензин сорок копеек за литр. Если бы мне тогда сказали, что бензин будет стоить 157 р., я бы... А что я бы? Прошлого не вернешь, по нему убиваться непродуктивно; меня лишили моей социальной самонадеянности, но все так же сладок, приятен мне дым моего отечества, так же свеж встречный ветер. Слава Богу, я дома, еду по выбранной мною дороге на север... даже при новой цене на бензин. Я странствую в одиночку, но мне помогают мои близкие и родные; сколько нажил близости и родства, так далеко и уедешь.

В Колчанове ко мне сел мужик, работающий на электросетях, сказал: «В лесу грибов — море!» Он проехал пятнадцать километров, вышел, дал мне полтинник. От Тихвина до Чоги дорога пустая, гладкая, угористая, поворотливая. На небе солнечная голубизна, лиловые тучи осени. Дорога выносила к озолоченным березам, багровым осинам, медностволым соснякам, бирюзовым ламбушкам, зеленым холмам. Машина бежала хорошо.

Правда, в начале пути, у вывески «Санкт-Петербург», на доске приборов зажглась лампочка: генератор не заряжает аккумулятор. Поискал изъяну в проводах и клеммах, не нашел; лампочка не гасла, ехать нельзя. Свернул на обочину, там парень огромного роста, в костюме десантника, починял колесо на УАЗе. В кабине сидела пожилая женщина с младенцем на руках. Я попросил парня посмотреть мои провода. Парень согласился, но с оговоркой: «Ребенка надо кормить, и спать ему пора. Моя теща измучилась». Он взял плоскогубцы, нож, напильник, подергал, обрезал, почистил; лампочка погасла. Пока парень работал, я взглядывал на тещу, ее лицо становилось все более зло-сумеречным. Парень схватился за свое колесо. Хотелось отблагодарить моего спасителя (я уж наладился заворачивать оглобли). Спросил у тещи, как парня зовут. «Его зовут Алексей. Мы так измучились в дороге с младенцем, а еще вы...». Я обратился к парню: «Алеша!.» — и предложил плату за труд. Алеша отмахнулся: «Это разговаривайте с тещей». Теща взяла что я ей дал, на злом, измученном лице проступила улыбка доброй негородской женщины.

Я летел по нарядно-просторному проспекту среди боров и лугов, совершенно один, наедине с моим вдруг открывшимся счастьем вот так просто лететь и взирать, без малейшего физического усилия.

А в Чоге... В Чоге уже стемнело...

Поднять лицо к мерцанью звезд, Луны латунному свеченью. Сообразить, что се — мороз натуру взял на попечение. Звенит озябшая трава, первично-бел крахмальный иней... Моя седая голова — и Божий мир подлунно-синий...

Вечером сжег в печи три березовых чурки, в избе тепло. Михалевичи пригласили повечерять, Дмитрий Семенович рассказывал: «Я иду в Гааге по пляжу, вижу, хозяева выгуливают двух дартхааров. Я обратил на них внимание, поговорил с хозяевами по-английски. Я им сказал, что у нас в Санкт-Петербурге есть общество дартхааров и я член правления. Они пригласили меня в свое общество любителей собак. Я им прочитал лекцию, сначала заговорил по-английски, но понял, что при моем знании языка это получится слишком узко, упрощенно. Я говорил по-русски, а сын Максим (сын живет в Голландии) переводил по-голландски. Они очень заинтересовались, попросили меня их проконсультировать, в следующий раз привели двенадцать дартхааров. Я выставил собакам оценки: эта на первом месте, эта на втором и так далее, объяснил, почему. Я им прочел три лекции, они мне вручили конверт с гонораром. Все же приятно, я мог жить в Голландии за свой счет. И они очень заинтересовались получить наших щенков. У них другая система сохранения породы: они спаривают единокровков, а вот я вожу нашу Яну к кавалеру совсем другой родословной. Надо будет заняться щенками, тоже выгодный бизнес, щенок хорошей породы у них тянет на тысячу долларов».

Яна, услышав свое имя, подняла совершенно осмысленное лицо, посмотрела в глаза хозяину с таким выражением, что хозяин прав. Когда Михалевич был в Голландии, а мы с его женой Альмой Петровной распивали чаи в Чоге, при слове «хозяин» Яна запрыгала, завизжала, давая понять, как она ждет хозяина, чтобы идти на охоту, как готова ему послужить.

— Конечно, многое у нас делается черт знает как, — рассуждал Дмитрий Семенович, — делового человека обдирают налогами, как липку, но кое-что мне удалось осуществить. При тоталитарном режиме я должен был пробивать мое изобретение, доводить его до ума, внедрять в производство, на это уходили годы. Теперь я создал предприятие, у нас есть свой офис на Мойке, свое производство. Мы изготовляем уникальный продукт — туши для компьютеров, очень сложного состава, с компонентами из сажи, каучука, различных красителей. Наша фирма может конкурировать с аналогичными производствами в Японии, Швейцарии, у нас появились заказчики в разных странах. Я финансирую сотрудников лаборатории в институте, читаю лекции в университете. Наша фирма дает миллионы дохода. Я — директор фирмы.

Вчера копал картошку. Под теми кустами, где ботву съела скотина, картошка маленькая, под целыми — крупная. Выворачиваю картофельные гнезда с тем же чувством, как собираю грибы или ужу рыбу: вдруг повезет. За день прошел две борозды, всего борозд четырнадцать, на неделю. Разъяснивается погожий день ранней осени. Звякает колокольцами стадо.

12 сентября. Какой-то день картофелеуборки. Рытье борозд, таскание ведер с картошкой, озирание картофельного припаса в избе на полу поглощает все силы. Еще надо наготовить дров, истопить печь, греться от печного жара, перекуривать, слушать радиовосторги по случаю замирения Ясира Арафата с Ицхаком Рабином, а также о безысходном братоубийстве в Боснии и Герцеговине, в Грузии и Азербайджане.

Утром в Чогу приезжал зачем-то на зеленой «Ниве» Дмитрий Иванович, очень крепкий мужик, забойщик бычков на здешней боенке, медвежатник, волчатник. Все здесь знающий обо всех Дмитрий Семенович рассказал о Дмитрии Ивановиче, что он намедни поймал в капкан волка. Бойцом на бойне он работает, главным образом для того, чтобы снести в лес внутренности забитого бычка — приваду для зверя, и ухайдакать зверя.

С волком еще был случай: егерь Сережа из кооператива в Кильмуе — кооператив сколотили принимать богатых охотников из-за бугра, состригать с них зелененькие (убить медведя в овсе — две с половиной тысячи долларов) — пошел зачем-то в лес (куда же идти охотнику, как не в лес?) с двумя собаками и десятилетней дочкой. Дело было поздней осенью. Идут по сквозному, с флажками последних листьев чернолесью, собаки рыскают окрест. Вдруг послышался злобный лай, перешедший в жалобный визг, предсмертный хрип. Одна собака прибежала, Сергей кинулся на выручку другой. И он перевидел волка: волк волок прикушенную собаку, при виде охотника кинул добычу, оборотил к человеку оскаленную пасть. Охотник стрелил картечью волку фас, подранил, но волк уходил. В неистовстве азарта, ярости Сережа кинулся за серым злодеем, вторым выстрелом свалил его, но тут вспомнил, что его дочка, десятилетняя кроха, осталась с раненой, может быть, убитой собакой, а волков стая. Сережа стрелял в воздух, прибежал к дочке. У собаки оказалось перекушенным горло, ее понесли домой на руках, поволокли убитого волка. Собаку дома выходили, волчью шкуру Сережа выделал на продажу: его прокормочный минимум (семейный бюджет) — из лесу.