Глеб Дибернин – Ростовский Куш (страница 2)

Следом пал М. Заместитель по строительству. Мой когда-то добрый знакомец.

Любил кость на гриле, депутатские фуршеты и женщин в строгих юбках.

Однажды мы с ним подписывали акт приёмки лавочек. Лавочки стоили – как две иномарки. В новостях это потом назвали "инновационный объект для городской среды".

На деле – просто доска с ногами.

***

М оказался под ударом, когда жена его – милейшая домохозяйка, бывшая учительница труда – вдруг стала владелицей двадцати семи квартир. В одном доме. В одном ЖК. В одном подъезде.

Журналисты спрашивали:

– Почему именно она?

Он только пожимал плечами.

– Ну вы же не думаете, что я оформлю на себя? Я не идиот.

Да. Он был не идиот. Он был игрок. Но проиграл.

А «М» не посадили. Просто отстранили. Для него это было хуже.

Он выходил из здания администрации с флешкой в одной руке – и огромным презрением в глазах.

Я увидел его через стекло – он прошёл мимо. Мы не поздоровались.

***

Ты скажешь – типичная чистка. Административный ливень. Но ты ошибёшься. Это была репетиция бойни. Мелочь – просто настройка звука. Настоящее началось, когда открылись папки.

Утром ты открываешь новостную ленту – и там: "Чиновник K, будучи студентом, танцевал на пляже голым, смазавшись сливками." Фотографии прилагаются.

Сливки. Гениталии. Солнце. Пляж.

Креативный департамент уже не знал границ.

А ведь K был педантом. Галстуки гладил. Зажигалкой Dunhill поджигал сигары.

Он строил из себя пуританина. И вдруг – ягодицы и крем.

– Хотел крем для загара, а вышел крем для позора, – смеялись в прокуратуре.

***

Потом поймали L.

У жены – бизнес в Чехии. Два паспорта. Выигрывала тендеры в России, находясь в Праге.

Я помню, как он сидел в ресторане «Говядина» и громко говорил:

– Женя, главное – не врать. Главное – красиво подать.

Система любит чистые бумаги.

Он ошибался.

***

Каждое утро стало как лотерея. Кого вынесут? Кто сегодня не дойдёт до парковки?

Я стал пить больше кофе. Я перестал ездить через Северный мост – там камеры. Я начал составлять список: кто сдаст первым. Он оказался коротким. Три фамилии. Одна – моя.

Ты не знаешь, как это – смотреть, как система жрёт себя. Она не рычит. Она хрустит.

Она глотает по сантиметру. Она начинает с пальцев. А потом – до локтя.

У тебя есть два пути. Первый – бежать. Второй – делить. Я выбрал третий. Наблюдать.

Как патологоанатом. Как священник. Как свидетель.

И вот, когда всё, казалось, достигло пика – прилетел Иванов.

Он вошёл без предупреждения. Без звука. Без бумаги.

Просто – был. Как грипп. Как мороз. Как новая власть.

У него были холодные глаза. Он не говорил – он измерял.

Он посмотрел на меня и сказал:

– Живёшь?

Я ответил:

– Пока да.

Он кивнул:

– Запомни это. В следующий раз – не факт.

С его появлением всё стало по-другому.

Но это – уже другая история.

ГЛАВА 3. СОЦИАЛЬНАЯ СЕТЬ КАК СМЕРТНЫЙ ГРЕХ

Я всегда думал, что конец придёт в виде пакета: конверт с «прослушкой», видео из номера гостиницы, пачка долларов, закатанная в рубероид. Ну, в худшем случае – флешка с компроматом. Я ошибался.

Конец начался с фото из одноклассников.

Даже не моё. Я там не танцевал.

Но алгоритм уже был прописан: найдётся кто-то, кто накопает. Кто-то, кто отсканирует пляжную вечеринку десятилетней давности. Где K, мой бывший сокурсник, в одних семейных трусах и с телом, обмазанным сливками, пляшет под "Звезда по имени Солнце".

Приморка. День города. Музыка. Алкоголь. Тепло.

И – карьера.

Которая закончилась на кадре, где его ягодицы были крупнее логотипа администрации.

K – человек системы. Не вор. Не святой. Просто шестерёнка.

Он прошёл три главы, два перевыборных тура, одну проверку ФСБ.

Он был осторожен, педантичен, сух, как инструктаж.

Он даже налоги платил, мать его. Но не платил за сливки. И вот теперь – пляж, позор, падение.

Видео разлетелось в сети. С подписями:

“Вы ещё за этих голосуете?”

“Сливки власти. В прямом смысле.”

K уволили в тот же день. Без совещания. Без объяснений. Как муху со стола.

Я случайно встретил его на парковке. Глаза – как у человека, который впервые вдохнул.