Глеб Дибернин – Ростовский Куш (страница 4)

– Бережёт природу, спасает леса.

На деле – продавал дубы на мебель. Мебель делали в Подмосковье. Выручка – кэшом. В сумке. Когда его спрашивали, где пропал лес, он отвечал:

– От клеща спасали.

Клещ – реальный парень из природного департамента. Прозвище. "Впивается и не отпускает."

Ещё один. Директор земельного комитета. Агроном по образованию. Продавал поля под застройку, называя это реформой сельского хозяйства.

А бабка в столовой. Помнишь ту, что щи разливала? В списке учредителей фирмы по озеленению парков.

Я проверил. Реестр. Печать. Подпись. Бабка. Учредитель. С портретом Ленина на стене и двумя ООО на балансе.

Все были в теме. Абсолютно все. А я – как дурак. Всё надеялся на правила. На остаток человеческого. Я думал – есть граница. Есть черта, через которую не переходят. Ошибался.

Когда начался откат, платить никто не захотел. Мерседес чиновника стал слишком заметен. Пошли разговоры. Полетели анонимки.

И вот – заседание. Всех вызвали. Всех, кто когда-то улыбался друг другу за столом с кофе и бумажными пирожками.

Я сидел в конференц-зале администрации. Стены серые. Воздух мертвый. Слева – герб. Справа – флаг. Впереди – Иванов. Стоял. Молчал. Потом заговорил. Тихо. Без давления.

– Хватит.

Это слово разрезало воздух. Будто кто-то включил ультразвук.

– Забыли, – продолжил он, – зачем мы здесь?

– Государственное дело. Казачество. Патриотизм. Служение.

– А вместо этого – сливки на пляже. Квартиры на тёщу. Анонимки на друг друга.

Он не повышал голос. Он не угрожал. Он предлагал сделку. Все поняли. Без протокола. Без подписи. Без бумажки. Либо ты – с нами. Либо ты – корм.

Я вышел на улицу. Сел в машину. Открыл список контактов. Смотрел на имена. На тех, кого называл друзьями, коллегами, партнёрами.

И понял: их нет. Были роли. Были функции.

Нас держала не идея. Нас держала взаимная выгода. И когда один терял ценность – его убирали. Как карточку из колоды. Без слов.

В ту ночь я понял: я больше не верю. Не в команду. Не в казачество. Не в порядок. Я – сам по себе.

И я начал план. Тихо. Методично. Без бумаг. Без доверенных лиц. План побега. План исчезновения. План перерождения. Я не знал, чем он закончится. Но знал: оставаться – значит гнить. А я, как ни странно, ещё хотел жить. Пусть даже – под чужим именем.

ГЛАВА 5. МОСКВА ВМЕШИВАЕТСЯ

В Ростове наступила мнимая тишина. Как перед ураганом. Когда ласточки летают низко, собаки молчат, а чиновники – улыбаются чаще обычного. Так улыбаются только люди, которые знают, что их скоро посадят, но пока ещё надеются, что «авось пронесёт».

Потом пришла Москва. Не официально. Не с фанфарами. Она вошла в город, как всегда, через задний вход. В виде самолёта, прилетевшего ночью. В виде машины с чёрными номерами.

В виде Дмитрия Романовича Градова – нового заместителя полпреда по Южному федеральному округу. Я знал, что имя «Градов» будет звучать часто. Как штамп на документах. Как шёпот в коридорах. Как угроза на совещаниях. Но не думал, что у него будет старый друг – Аристов.

Аристов Владимир Семёнович.

Мой когда-то конкурент, потом партнёр, теперь – потенциальный проводник в рай. Или в ад. Замдиректора по проектной работе ГБУ РО «Ростовдоноблстройзаказчик». Человек без эмоций. Как кирпич. Они с Градовым были комсомольцами. Шли вместе. Протирали ботинки в тех же приёмных. Теперь – один в Москве, другой тут. Один – перо, другой – чернильница.

Именно Аристов вытянул в свет Иванова – нового, невозмутимого, как опечатанный сейф, чиновника. Формально – вице-президент фонда развития казачества. Фактически – жнец, палач и миротворец в одном лице.

Когда Иванов вошёл в конференц-зал, мы поняли: игра кончилась. Началась режиссура.

Он был одет в серый костюм, настолько идеальный, что казался надетым на страх. Голос – ровный. Выражение лица – как у монумента. Лицо, которое не помнит боли. Только приказ. Он молча сел. Мы встали.

– Садитесь, – сказал он.

Голос как выстрел.

Тон без права на толкование.

– Хватит, – продолжил он. – Забыли, зачем вы здесь?

Пауза.

– Государственное дело. Казачество. История. Региональная гордость. – Его глаза метались по столу, как луч фонаря на складе с крадеными вещами.

– А что в реальности?

Шепот. Пауза.

– Кто, сколько, куда.

– Кто кого. Кто за что. Кто кому.

Я сидел в конце стола. Рядом – Петров. Мелкий воришка. Но свой. Вечно потный. Вечно с ручкой.

Иванов положил ему руку на плечо.

– Петров… Петров – наш человек.

– Он ошибался. Но теперь мы его защитим.

У Петрова в глазах блеснуло что-то между страхом и благодарностью.

Как у собаки, которой пообещали не отдавать в приют.

Зал молчал.

Нам всем дали понять, что дальше начнётся новое деление. Без шума. Без скандалов. Под документы. Под подписи. По-братски.

Утром того же дня ко мне пришёл курьер. Принёс папку.

Внутри – • Перечень новых подрядов, • Предварительные суммы, • Рекомендованные суммы возврата, • Страница с именем: «Евгений С., рекомендован как лояльный и технически грамотный поставщик».

Я прочитал. Захлопнул. Запер в сейф. Потом открыл снова.

Градов не оставлял следов. Иванов не оставлял выбора. Аристов не оставлял эмоций.

И только я, Евгений, оставался с ощущением, что мне вручили билет на Титаник. В первом классе.

С шампанским. С видом на айсберг. Но айсберг, как известно, никто не видит до последнего.

ГЛАВА 6. ДЕЛЁЖ ПИРОГА

Если ты никогда не сидел в переговорной, где делят деньги, а не идеи – ты не жил. Ты существовал. Где-то на краю. Пил кофе без сливок. Читал новости. Но не знал, где действительно рождается реальность.

Мы были собраны. Конференц-зал на третьем этаже. Тот самый – с тёмной обшивкой, кондиционером, который работает только на звук, и чайником, у которого больше власти, чем у некоторых начальников отделов. На столе – папки, печенье, бумажники.

В воздухе – сухость, как перед вскрытием.

Рядом – Петров. Недавний обмылок. Теперь – приближённый. Он, как и я, получил шанс остаться. Это значило одно: грехи прощены.

Разговор шёл спокойно. Не по понятиям. Не по совести. По Excel.

Колонка: «Объект»

Колонка: «Ответственный»

Колонка: «Процент»

Колонка: «Резерв» (шёпотом, но все понимали).