Глеб Дибернин – Предательница (страница 3)

Алёна встала босая на цыпочках и пошла на кухню, накинув халат. Она открыла холодильник. Есть не хотелось. Алёна заварила кофе без молока, как любит сама, не спросив, как он любит, потому, что уже знала, это не важно.

Она вернулась в комнату. Он открыл глаза.

– Привет, – сказал он. Голос был хриплым, но не от близости, от сна.

– Доброе, – ответила она и поставила чашку на тумбочку. Он не потянулся к ней, не улыбнулся. Артем даже не посмотрел, как следует. Он только сел, потянулся, почесал грудь.

– Сколько времени? – спросил он.

– Полдевятого.

– Чёрт. Мне надо идти. У меня там… – он замялся, – работа.

Она кивнула, ничего не сказав. Алёна просто смотрела, как он встаёт, ищет свои вещи. Его движения были чёткими, быстрыми, как у человека, который не хочет задерживаться, который не хочет ничего портить.

– Спасибо, – пробормотал он, натягивая штаны.

Спасибо. Слово, которое нужно говорить после ужина, а не после того, как был внутри тебя дважды, а потом заснул, как ребёнок.

Она подошла к окну, отодвинула жалюзи. Свет полоснул по полу. Его куртка валялась у порога. Вчера она с него её стягивала, целовала плечи, прижималась к коже. Сегодня она просто вещь. Впрочем, как и он.

Он подошёл к двери и, молча, натянул кроссовки.

– Было классно, – сказал он.

Алёна медленно обернулась. Его глаза не встречались с её.

– Удачи, – ответила она, хрипло, но не грубо.

Дверь закрылась без хлопка. Просто прозвучал щелчок, за которым последовала тишина. Та самая, которую она ненавидела.

Она вернулась на кровать. Села. Обняла колени. Алёна смотрела на чашку, к которой прикасались его губы, на простыни, пахнущие сексом, на пустую себя изнутри.

«Ты знала. Опять знала. И всё равно – пошла».

Удовлетворенная предательница внутри молчала, ей было плевать на утро, а Алёне нет.

Она встала, бросила простыни в стирку. Алёна включила душ, и смотрела в зеркало, пока вода стекала по её спине. В отражении она видела ту же, что всегда красивую, одинокую, взрослую, дурную.

Она провела пальцами по шее, по ключицам, по груди.

И прошептала:

– Ты, как всегда, довольна, а я как всегда, одна.

На кухне было тихо. Часы тикали неуверенно, будто стыдясь своей предсказуемости. Холодный кофе стоял в чашке, уже ставший символом её утра. Алёна сидела за столом, всё ещё в халате, с мокрыми от душа волосами и без капли макияжа. Перед ней лежал блокнот. Тот самый. С надписью: «Декабрь. Планы. Не трахаться».

Она взяла ручку. Подписала снизу: «Добавить: не верить своим гормонам».

Алёна встала, потянулась, подошла к окну. На улице шёл первый снег. Мокрый, тяжёлый, бессмысленный. Он был такой же, как её утренние мысли. Снег ложился на ветви, таял. Точно как мужчины в её жизни появлялись, входили в неё, исчезали, не оставляя следов, кроме мокрых пятен.

Она вспомнила Артёма. Вчерашний жар, тяжесть его тела, глаза, которые не искали её утром. Всё это было снова. Цикличность. Замкнутость. Предсказуемость, от которой ей хотелось выть, или хотя бы напиться.

Но она не выла и не пила. Она просто стояла у окна и шептала самой себе:

– Больше. Никогда. Ни одного.

Три слова прозвучали как заклинание, как приговор, как заведомая ложь.

Она произнесла их снова. Уже громче.

– Больше. Никогда. Ни одного. Ни взгляда, ни прикосновения, ни намёка. Я больше не верю. Я не откроюсь. Я не повторю. Я не позволю. Я не…

Она замолчала, потому что знала это не так. Ни одна часть её тела не верила в эти слова. Даже губы, которые их произносили, дрожали от сомнения. Она была не в силах оборвать этот цикл. Потому что не тело предавало её, она сама предавала себя. Каждый раз, когда она позволяла желанию быть выше здравого смысла.

Она села обратно за стол. Взяла блокнот. И написала: «Больше никогда… пока не встречу следующего».

На этом месте она поставила точку. Большую. Чёрную. Как чёрную дыру, в которую втягивалась вся её воля.

Зазвонил телефон. Она вздрогнула. Номер был неизвестный.

На экране: +7 (9) – и дальше только цифры.

Сердце пропустило удар. Надежда та подлая, та, что выживает даже под бетонной плитой, подняла голову: «А вдруг это он?».

Она нажала «сбросить», и тут же пожалела, но почувствовала облегчение.

– Всё, – произнесла она. – Всё.

Она встала, подошла к зеркалу, посмотрела себе в глаза.

– Ты больше не предашь. Слышишь?

Зеркало молчало, а предательница внутри…усмехнулась.

Глава 2. Хищница

– Это кто? – Алёна подняла глаза от монитора и откинулась на спинку кресла чуть ленивее, чем обычно, будто ей было скучно. Но пальцы на клавиатуре дрогнули, и Марина заметила.

Младший редактор, вечно неугомонная, заговорщически наклонилась к ней, словно они были не в строгом офисе крупнейшего издательства страны, а в школьной раздевалке, где обсуждают нового физрука.

– Новый управляющий. Только сегодня из головного. Суров. Женат. Живёт в Сколково. Жена преподаватель экономики, двое детей. И, говорят, абсолютно не ведётся на офисный флирт.

Алёна приподняла брови, изображая равнодушие. Она сделала вид, что это её не задело. Хотя внутри что-то дрогнуло, как плёнка на воде, когда в неё бросают камешек.

– С чего ты взяла?

– Говорят, что с ним пробовали и дизайнеры, и юристка, – Марина понизила голос и склонила голову. – Холодный тип. Стратег. Не заигрывает. Не улыбается. Не комментирует. Только работа.

Алёна кивнула. Вернулась к тексту. Внизу страницы мигала правка: очередной писатель пытался сделать из любовной сцены дешёвую порнографию. Она машинально выделила жирным: «повторяется метафора 'лепестков и жара', заменить».

И тут за её спиной прозвучал голос.

– Извините, вы Алёна Дубровина?

Голос был низкий, спокойный. Не бархат, а лёд. Но не хрупкий, а тот, что выдерживает шаг человека.

Она обернулась, и он стоял прямо перед ней.

Серый пиджак с безупречной посадкой. Чёрная рубашка, без галстука, подчёркивающая линию плеч. Волосы короткие, с лёгкой сединой у висков. Лицо правильное, будто вырубленное из камня. Скулы острые. Губы тонкие. Взгляд прямой, прозрачный, почти рентгеновский. В нём не было агрессии, не было даже интереса. Он смотрел, как мужчина, который не нуждается в том, чтобы нравиться.

Алёна автоматически встала. Почувствовала, как внутри всё резко напряглось, не от страха, от инстинкта.

– Да, это я.

Он протянул руку. Движение было точным, как у человека, привыкшего к подчинению. Она вложила свою тёплую, уверенную ладонь. Её пальцы никогда не дрожали, но сейчас дрогнули. Настолько ощутимо, что она сама это почувствовала.

– Алексей Владимирович Ветчинников. Новый управляющий холдинга. Знакомлюсь с редакцией. Хотел бы, потом обсудить с вами пару текущих проектов. По дистрибуции. У вас будет время после обеда?

– Да, конечно. В любое время, – произнесла она ровно, но внутри что-то вибрировало, как струна.

Он кивнул. Не улыбнулся. И развернулся так же ровно, как появился. Без грома, без пафоса. Но воздух сдвинулся, как если бы кто-то нарушил привычный порядок вещей.

– Видела? – шепнула Марина, едва он скрылся.

Алёна не ответила. Она всё ещё смотрела на то место, где он только что стоял. Будто след его взгляда оставил на её коже невидимый ожог.

Она вернулась к тексту, но буквы больше не складывались в слова. Потому что мысли складывались в образы: его голос, его руки, линия шеи, длинные пальцы. Та самая грация контроля, которую она всегда чувствовала в мужчинах, не нуждающихся ни в её взгляде, ни в её теле. И именно поэтому она хотела их сильнее всего.