Глеб Дибернин – Переговорщики – мир по-нашему (страница 3)

– Это намекает на многое, – сдержанно заметил Степан Васильевич, рассматривая картину. – Но не на готовность к конструктивному диалогу.

– Это намекает, что у нас с географией душевно. С памятью, понимаешь? – вздохнул Геннадий. – Мы же не на GPS-у обсуждаем, а сердцем.

– Сердцем, говорите? – Степан скинул рюкзак и достал собственную карту. На ней, кроме Украины, был нарисован кот в вышиванке, флаг на Таврии и стрелка с надписью: "Здесь могла быть ваша реклама."

– Я бы с таким только ТикТок снимал, – буркнул Игорь Вениаминович.

– А я снял! – радостно подал голос Алекс-ТикТок, стримящий из-под стола. – Заголовок: «Когда карты пахнут нафталином».

Ингрид Свенссон, модератор переговоров, в этот момент выглядела как человек, застрявший между двумя стенками IKEA с инструкцией на санскрите.

– Друзья… давайте сосредоточимся. Повестка на сегодня: территориальные дискуссии и дипломатический протокол. Прошу без еды, выкриков и нестандартных карт.

И тут судьба решила вмешаться. Или, точнее, Тамара Ивановна. Она встала, подошла к столу и с материнским прищуром поставила перед всеми горячий борщ в кастрюле. Запах пошёл по залу, как голос Пуговкиной на свадьбе: согревающе и агрессивно-пробуждающе.

– Без борща не будет территорий, – заявила она. – И не спорьте. Я сорок лет в ЖЭКе проработала, я знаю, как люди делятся. Сначала кормим, потом миримся. А потом – посмотрим.

Все переглянулись. Переговоры снова приостановились на борщ.

Каждый получил тарелку. Все зачерпнули. Всё было прекрасно… пока Олег Аркадьевич не достал из внутреннего кармана кетчуп. «Хайнц». Классический.

– Что вы делаете? – прошептал Геннадий.

– Он кислый. Я чуть подсолю и сладости добавлю.

– Это борщ! – вскричал Степан. – В него кетчуп?! Это дипломатическое преступление средней тяжести!

– Я предупреждаю! – крикнула Тамара. – Кто положит кетчуп в мой борщ – тот получит половником по судьбе!

Но было поздно. Олег аккуратно капнул в тарелку. Три капли. И наступила тишина. Такая, что даже смартфон Алекса перестал снимать от стыда.

– Это провокация! – закричал Степан. – У нас есть видео! Секунду назад Алекс снимал!

– Подождите! – вмешался Янек. – А что если… это просто вкусовщина?

– Вкусовщина? – возмутилась Тамара. – В следующий раз ты скажешь, что "оливье" можно с кукурузой делать!

– Можно? – спросил турецкий наблюдатель, уже готовящийся записать рецепт.

– Нет! – воскликнули все хором.

Ингрид в панике жала кнопки на микрофоне, случайно включив гимн Болгарии.

– Коллеги! – попыталась она снова. – Мы должны вернуться к обсуждению границ!

– Я вижу только одну границу! – воскликнул Степан. – Между кетчупом и здравым смыслом!

– Предлагаю подписать протокол: «О недопустимости добавления промышленных соусов в народные блюда во время переговоров»! – заявил Геннадий.

– И зафиксировать это юридически! – добавил Игорь. – С подписями, печатями и фото на фоне кастрюли!

Пока шла дискуссия, Алекс запустил голосование в прямом эфире: «Кетчуп в борщ – это преступление или культурный выбор? Голосуйте!»

Через три минуты у него было 200 тысяч голосов. Результат: 85% – преступление. 10% – «Зависит от борща». 5% – «Что такое борщ?»

– Видите? Народ высказался! – заявил Алекс. – Народ всегда прав!

– Народ ел сосиски в тесте в 90-х! – огрызнулся Олег. – Народ тоже ошибается!

– Всё! – строго сказала Тамара Ивановна. – Или вы сейчас прекращаете этот соусный балаган, или я пишу в газету. Я в «Аргументы и факты» пишу, не смейтесь.

– Мы… – пробормотала Ингрид, – …обсуждали территории…

– И в итоге выяснили, – спокойно сказал Геннадий, – что главная территория – это тарелка. И лучше её не делить, а делиться.

– О-о-о… – зазвучал хор одобрений, как будто это была великая мысль.

– Я записал, – сказал Алекс. – Это будет заголовок стрима: «Дипломатия в кастрюле. Граница на борще».

Так закончилась четвёртая встреча. Ни о каких географических границах не договорились. Зато по итогам было решено: Создать совместный проект «Культурные супы народов», Временно запретить любые магазинные соусы на переговорах, Объявить кастрюлю Тамары Ивановны объектом всемирного наследия ЮНЕСКО.

***

Пятый день переговоров начался, как всегда, с надежды и кофе. То есть, с попытки найти кофе и объяснить швейцарской кофемашине, что слово «латте» – это не политическое заявление.

Геннадий Петрович подошёл к автомату первым. Он вёл себя, как человек, который всю жизнь пил только чай, но решил однажды попробовать «этот ваш кофе». Он нажал кнопку с изображением чашки, получил стакан горячей воды, снова нажал – выпал сахар, и только на третий раз что-то начало пахнуть бодростью.

– А это что за цена? – вдруг заметил он, глядя на надпись: “2 франка.”

Он достал из кармана… жетон от московского метро 1983 года.

– Вы что, всерьёз? – изумился техник кофемашины, случайно проходивший мимо.

– Это надёжная валюта, – спокойно объяснил Геннадий. – Ходила по рукам сорок лет. В ней душа народа!

– У нас тут франки, месье.

– А у нас там подземка, дорогой ты мой швейцарский друг. Подземка, на которой строится стабильность! Ты попробуй этим жетоном постучи по столу – любой министр поймёт, что пора уступить.

Тут подошёл Степан Васильевич, ухмыляясь:

– Хотите кофе – платите гривнами. У нас купюры красивые, с портретами настоящих героев, не каких-то там туннелей.

– Хотите гривнами? – влез Олег Аркадьевич. – Прекрасно! У меня осталась 2-гривневая монета, которой я в детстве крышки с газировок сбивал.

– А у меня, – с гордостью сообщил Янек, – есть купон времён Гданьского рынка. Правда, он уже не действует даже в музее. Но аромат ностальгии – бесценный.

Ингрид Свенссон уже писала в своём блокноте:

«5 день. Переговоры. Темы: валютная анархия, жетоны, ностальгия. Заключения: лечить поздно.»

– Давайте обсудим экономику! – попыталась она вернуть встречу в конструктив.

– Да мы обсуждаем! – вскричал Алекс, снимая процесс. – Экономику доверия! Кто во что верит – тем и платит!

– Вот! – сказал Геннадий, доставая купюру времён перестройки. – Вон, гляди, две копейки, ещё с Лениным! Это инвестиции в прошлое!

– А это, – не отстаёт Степан, – чек на пирожок из буфета Верховной Рады 1997 года. С подписью! Это культурный актив!

– Так! – строго сказала Ингрид. – Экономика! Курсы валют! Банковские гарантии! Ликвидность! Хоть кто-то из вас понимает, что это?

– Я ликвидировал три кредита! – гордо заявил Янек.

– А я вложился в сало! – добавил Степан. – Правда, в холодильнике, но всё равно стабильнее биткойна.

В этот момент в зал вошёл Дональд Стивенсон, американец, с планшетом и серьёзным выражением лица. Он, наконец, нашёл переводчика. Правда, это оказался португалец, который говорил только по-испански.

– I want to speak about financial cooperation, – начал Дональд.

– Он говорит, что хочет нас всех накормить, – перевёл португалец.

– Что? – удивился Степан. – Ну пусть кормит, только без кетчупа.

– Нет-нет-нет! – Дональд пытался объяснить. – Economy! Sanctions! Investments!

– Он говорит, что санкции – это инвестиции в духовность, – уверенно перевёл его помощник.

– Ну наконец-то, – сказал Геннадий. – До них дошло.