Глеб Брук – Алый Лотос (страница 14)

Он поднял газету и резко побледнел, когда увидел новость на первой странице

Кошкин сжал газету в руке, не понимая, как именно связано всё, что с ним произошло за последнее время. Череда убийств, призрак женщины, исчезновение улик — всё это складывалось в странную и пугающую мозаику. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но ясно было одно — нужно было пойти к тому, кто мог бы прояснить, что происходит, а именно — к могиле Андрея Волкова. Может быть, там, среди теней и забвения, скрывалась правда.

***

Ночь была его союзником. Ему удалось добраться до цветочного магазина, которой, как ни странно, ещё работал. Кошкин, зайдя во внутрь, увидел девушку за кассой, которая буквально сразила его сердце, как и всегда. Как и каждый раз, когда видел её в отделении.

— Здравствуйте, товарищ Михаил. Приветствую вас в цветочной лавке «Алые розы», меня зовут Анна, чем я могу вам помочь?

— Добрый вечер, Анна. Помнишь, что можно без формальностей, когда ты работаешь здесь? Мне нужны две гвоздики, для возложения к могиле близкого друга.

— А, поняла, красные гвоздики? Прошу вас, товарищ, сюда, — продолжала держаться роли Анна, указывая рукой на прилавок с цветами.

В этот момент Кошкин почувствовал, что жизнь не так уж и безнадёжна, в ней всё ещё есть место красоте и надежде. И, возможно, именно это поможет ему найти ответы на мучающие его вопросы.

Он купил гвоздики и, поблагодарив Анну, отправился на кладбище, навстречу своим страхам и тайнам прошлого.

***

Холодный ветер пронизывал старое кладбище, гоняя по земле опавшие листья. Тёмные тучи, словно траурный покров, закрыли луну, погрузив это место в ещё большую тьму. Кошкин, детектив с усталыми глазами и глубокими шрамами на душе, стоял у могилы Андрея Волкова, своего близкого друга детства. Он возложил на гранитный надгробный камень две гвоздики, символ их угасшей дружбы и незажившей боли от недавней трагедии.

За годы работы Кошкин привык к смерти, но смерть друга, тем более такая загадочная, оставила в его сердце зияющую рану.

Он опустился на холодную скамейку, взгляд его блуждал по рядам могил. Казалось, надгробные плиты — это не просто камни, а врата в прошлое, хранящие свои тайны. Кошкин почувствовал, как будто он не один. Сквозь могильные плиты, словно сквозь тонкую завесу, за ним наблюдали умершие. Невидимые взгляды скользили по его спине, вызывая неприятное покалывание. Он знал, что тайна убийства кроется не только в символах и исчезнувших уликах, но и в прошлом, в котором переплелись судьбы, и которое он должен был разгадать.

«Чего именно хочет эта “Девушка в красном”?», — пронеслось в его голове. Он видел её несколько раз, мелькающую тенью на улице, в парке, у подъезда дома Андрея. Её загадочная улыбка и манящий взгляд заставляли кровь стыть в жилах. «Причём здесь символ Лотоса? Неужели, всё это игра, типа погони за маньяком? Ясно хоть одно — искать нужно девушку, а может, даже и женщину», — эти мысли крутились у Кошкина в голове, не давая покоя. Он чувствовал, что истина где-то рядом, но ускользала, как песок сквозь пальцы.

Внезапно, сидя на лавочке рядом с могилой близкого друга детства, Кошкин ощутил, что за ним наблюдают. Холодный пот проступил на его лбу. Неясно, кто и где наблюдающий, но чувство опасности нарастало с каждой секундой. Он медленно обернулся, но вокруг была лишь тьма и безмолвие. Только шелест листвы нарушал тишину. Кошкин вытащил из кармана телефон и набрал номер своего единственного союзника в этом деле, куда привели мысли — Анны, работницы цветочной лавки и, по совместительству, коллеги. Она, конечно же, ответила, с дрожащим голосом и спросила:

— «Алло, это… кто это?» — спросила Анна.

— Анна, мне нужна твоя помощь. Срочно. Я на кладбище… — в ответ сказал Кошкин по телефону. — Это Кошкин, я сегодня заходил за цветами для могилы друга. Добавил он в трубку.

Голос Анны дрогнул ещё сильнее:

— «О... Боже мой, Кошкин... Ты всё ещё там? Что случилось?»

Кошкин пытался говорить спокойно, несмотря на охватившую его панику:

— Анна, честно говоря, сам толком не знаю. Мне кажется, кто-то следит за мной. Но, самое странное, что никого нет поблизости. Даже фонари погасли...

Анна глубоко вздохнула:

— «Может, это просто нервы шалят? У тебя был тяжёлый день... Давай вернёмся завтра днём, вместе посмотрим, что тут не так».

Но Кошкин решительно покачал головой, хотя Анна не видела его жеста:

— Нет, Анна, дело серьёзное. Я чувствую опасность, настоящую угрозу. Здесь что-то неладное творится.

Она помолчала мгновение, собираясь с мыслями:

— «Хорошо, Кошкин, слушай меня внимательно. Оставайся на месте, никуда не уходи. Попробуй спрятаться среди надгробий, если сможешь. Я сейчас позвоню своим знакомым полицейским, кто патрулирует поблизости, и пусть срочно выезжают туда. Договорились?»

Кошкин кивнул, понимая, что другого выхода нет:

— Да, Анна, сделаю всё, как ты сказала. Спасибо тебе огромное. Жду твоего сигнала.

— «Держись, Кошкин, мы скоро будем. Обещаю».

И, положив трубку, Кошкин почувствовал себя немного спокойнее, зная, что Анна придёт на помощь. Однако ощущение чужого взгляда становилось всё настойчивее.

Кошкин, повинуясь инстинкту самосохранения, осторожно спустился с лавочки и начал медленно продвигаться между рядами надгробий. Он прижимался к холодным плитам, надеясь, что тьма скроет его от наблюдателя. Вдруг в отдалении он услышал тихий скрип. Сердце Кошкина замерло. Скрип повторился, и ему показалось, что он слышит чьи-то шаги. Он затаил дыхание, пытаясь понять, откуда доносится звук. Шаги приближались, становясь всё громче и громче. Кошкин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был уверен, что за ним идёт тот, кто наблюдал за ним.

Неожиданно в нескольких метрах от него, возникло слабое свечение. Кошкин вгляделся и увидел, что это был фонарик. Он был уверен, что это полиция. Но вдруг, свет фонарика резко погас, и Кошкин услышал, как кто-то тяжело дышит. Он почувствовал, как его охватывает паника. Шаги ускорились, и он понял, что его настигают. Кошкин бросился бежать, спотыкаясь о надгробия, падая и снова поднимаясь. Он чувствовал, как за ним кто-то гонится, как его преследуют. Его лёгкие горели от напряжения. Он бежал, не зная куда, только бы спастись.

В этот момент Кошкин услышал крики. Он увидел, как к нему бегут люди с включёнными фонарями. Это были полицейские. Кошкин остановился, обессиленный, переводя дыхание. Полицейские подбежали к нему, задавая вопросы. Он попытался объяснить, что произошло, но в голове у него была каша. Полицейские осмотрели территорию, но никого не нашли. Только следы на земле, которые свидетельствовали о борьбе.

Вскоре приехала Анна. Она бросилась к Кошкину, обнимая его. Кошкин рассказал ей всё, что произошло. Анна успокаивала его, говорила, что всё будет хорошо.

Но ни Михаил, и ни Анна не знали, что за всем происходящим наблюдала таинственная фигура, чей-то тёмный силуэт. А когда Михаила полицейские более-менее успокоили и погрузили в машину для выяснения некоторых деталей, силуэт, набрав вызов с контактом, названым лишь «Совет спасения», сказал:

— Ваше задание выполнено. Михаил Сергеевич, как и приказывали, пока отстранён.

В ответ, на другом конце, отозвались странным, почти мёртвым голосом:

— «Отлично, переходи к следующей фазе плана. И помни, ты нам обязана… ЖИЗНЬЮ».

На что отреагировали лишь:

— Поняла вас, приступаю ко второй фразе.

Кошкин, сидя в полицейской машине, чувствовал себя опустошённым. Он не понимал, что произошло, кто его преследовал, и какую роль он играет в этой загадочной игре. Анна, сидя рядом, держала его за руку, стараясь придать ему сил. Но в душе у обоих поселилось чувство тревоги, предчувствие чего-то большего, чего-то страшного, что вот-вот должно произойти. Старое кладбище молча хранило свои тайны, ожидая следующего хода… А в тишине ночи, в тени надгробий, уже строились новые планы.

***

Полицейский участок, куда доставили Кошкина, встретил их холодным, казённым видом. Серые стены, тусклое освещение, запах хлорки и несвежего табака — типичная атмосфера ленинградского отделения милиции 1991 года. После беглого протокола в общем зале, где голоса сотрудников звучали как монотонный гул усталой машины, старший лейтенант с выцветшими погонами жестом пригласил их пройти дальше.

— Пойдёмте ко мне. Здесь спокойнее, — его голос был не столько приветливым, сколько просто утомлённым.

Он провёл их по небольшому коридору, мимо закрытых дверей с потрескавшейся краской, и открыл одну из них. Кабинет, в который они вошли, был островком иного мира. Небольшое, но уединённое пространство. Воздух здесь был плотнее, пропахший не табаком, а старыми книгами, пылью и слабым, горьковатым ароматом чая. Напротив окна, за которым чернела спящая улица, стоял массивный деревянный стол, заваленный папками и документами. На стене — календарь с видами Ленинграда и портрет Горбачёва, уже не обязательный, но ещё не снятый.

Но главное, что сразу бросалось в глаза, контрастируя с казёнщиной всего участка, — старый персидский ковёр, покрывавший почти весь пол. Его краски — глубокий бордовый, индиго, охра и слоновая кость — поблекли от времени, но узоры, сложные и замысловатые, словно гипнотизирующие спирали и цветы, всё ещё хранили следы былой роскоши. Под ногами он был мягким и пружинистым, приглушая каждый шаг, делая тишину в комнате ещё более звонкой. На нём стояли два стула для посетителей — простые, венские, с протёртым тёмным лаком.