Глеб Бобров – Тень цикады (страница 16)

Майор вытащил из кармана бумажную пачку «Родопи», предложил угоститься. Охотовед мотнул головой, продул папиросину «Казбека», придерживая табак оттопыренным мизинцем, и, крестообразно смяв мундштук, пыхнул густым облаком в небо. Капитан достал кисет и стал набивать трубку. Девушка и рослый старлей с длинными, как у пловца, руками отступили назад, дабы не попасть под табачные волны.

Возле пыхтящего на холостых «Икаруса» остался лишь сухощавый охотник с матерым кобелем южнорусской овчарки. Дымчатый русак припал боком к хозяйской ноге и, казалось, не замечал крепко покусывающего за нос морозца.

Майор вопросительно глянул на охотоведа, но тот в ответ лишь неопределенно повел бровью и пожал плечом.

– Пущай…

– Да мне-то как-то… Ты в курсе, – он повернул голову на звук и отметил:

– Вот и пехота.

Со стороны Козьмодемьяновки по Магистральной шли армейская «буханка» и три тентованных КамАЗа.

Через пару минут подтянутый армейский офицер с золотой «капустой» в красных петлицах, попыхивая «Примой», подгонял солдат, успевая при этом засыпать милиционеров вопросами.

– Обождь, все будет. Сначала я спрашиваю, – остановил его майор. – Итак, сколько с тобой солдат и офицеров?

– Две полные роты, двести рыл без малого: офицеры, прапора и рядовой состав.

– Мне же батальон обещали?

– Правильно, но у меня еще караул, наряды, склады. Чем богаты, прости.

– Сколько взводов и бойцов в каждом?

– Шесть взводов по тридцать рыл, плюс-минус. Вместе со «сверчками», «кусками» и офицерами можем поставить двоих-троих с портупеями на каждый взвод оболтусов.

Милиционер вопросительно повернулся к охотоведу.

– Наши все: цвинтаревские, нахлобученские, центряковские. Кого по тревоге поднямши. Восемь собак, дюжина охотников с ними и два егеря. Как же их одних, солдатиков, – в лес? – ответил он.

– Значит, так, товарищи дорогие… Ты, – обратился он к армейцу, – делишь взвода и формируешь мне до полутора десятка полувзводов, точнее, поисковых групп. Причем так, чтобы в каждой обязательно был офицер или прапорщик, – майор глянул на кобуру армейца. – Все вооружены?

– Только офицеры. Кто куску пистолет доверит?! Им даже в войну патроны выдавать не положено, – засмеялся было он, но сразу осекся, глядя на милиционеров.

– Хорошо. Каждой группе придать как минимум одну собаку. Кинологов на самые ответственные места: кладбище – две собаки, на правую и левую сторону от центральной аллеи. Одну, а лучше две – на лед: камыши с обоих берегов. Пару охотничьих на подлесье, – он повернулся к капитану. – Наших по основным группам. Сам командуешь парадом на левом фланге у Цвинтаревки. Машина под тобой, – кивнул он на милицейскую «буханку». – Алена Сергеевна, – он повернулся к девушке, – там же! Отвечаешь за связь и работу своих криминалистов. Старый, ты, – повернулся к старшему лейтенанту, – в центре поисковых групп. И малого с собой забери, вестовым, – указал он на молодого опера, стоявшего рядом со старшиной-кинологом.

Все согласно кивнули, получив свою задачу.

– Строй личный состав, – велел майор армейскому офицеру.

– Равняйсь! Смирно! – неожиданно крепким голосом скомандовал армеец двум коробкам по три колонны в каждой и строю офицеров, милиционеров и охотников, вольно стоявших с третьей стороны полукаре, выстроенного буквой «П». – Все внимательно слушаем, что говорит начальник городского уголовного розыска майор милиции Ян Сретенский. И помните, что товарисчь командир, пишется с мягким знаком, – он же вам как мать родная. А кто будет слушать невнимательно, очень крепко пожалеют – это я вам клятвенно обещаю… Прошу вас, – обратился он ко стоящему рядом с ним милиционеру.

– Спасибо, дружище, – негромко поблагодарил его Сретенский.

– Товарищи! Вы все заинструктированы сегодняшней задачей до слез, повторяться не буду. Обращаю ваше внимание на крайне важные детали. Первое: цвет – рыжий! А именно: ярко-оранжевый воротник пальто из лисицы. Такая же лисья кубанка. Светло-коричневые сапоги на низком каблуке. Оранжевый портфель из стилизованного под кожу дерматина с двумя накладными карманами и двумя латунными автоматическими замками на клапанах.

Майор внимательно осмотрел строй, будто бы пытаясь заглянуть в глаза каждому.

– Второе. В портфеле деньги. Мы знаем – сколько. Если они или часть их пропадут, то мы найдем, кто это сделал, и обязательно посадим. Надолго! – акцентировал он. – Тот, кто найдет портфель или нечто важное, что поможет следствию, будет отмечен, в том числе и материально, – он повернулся к армейцу. – Этот вопрос согласован с городским и партийным руководством.

Майор сделал паузу, чуть потянувшись и хрустнув плечами, и продолжил.

– Сейчас ваши группы растянутся от окраин поселка Победа до предлесья Зеленозерского урочища. Шеренгой мы стартуем от Т-образного перекрестка и прочесываем окраины поселка, кладбище, речку, предлесье. Движемся в сторону Медвежаткино и птицефермы.

– Дык не поспеем же ж до темноты! – раздался возглас охотоведа.

– Это я направление задал. Дай боже до водонапорной башни успеть дойти, дальше не вижу смысла… – сделав паузу, он еще раз повел плечами. – Все выполняют распоряжения милиционеров. Всеми командует капитан Дробуш Степан Валентинович, старший оперуполномоченный Дивнозерского УГРО, прошу любить и жаловать.

Милиционер шагнул из строя и кивнул, представляясь.

Сретенский подмигнул армейцу:

– Давай, дружище, удачи!

Пока армейцы строили солдат, раздавали по две-три штыковые лопаты на группу, разбирали охотников и кинологов, Сретенский подошел к своим офицерам, собравшимся у его «Волги».

– Что думаешь, Щтепан? – обратился он к капитану.

Тот, затянувшись трубкой, выдохнул добрый клуб так, что поплыл узнаваемо сладкий аромат «Золотого руна». Почесав затылок под шапкой, он, выдержав достойную паузу, ответил:

– Думаю, с началом мотосезона я поставлю на уши всех наших оперов. Мы найдем этого фраера с оленем на брызговике, потом делового и понтореза со второй половинкой. Приведем им убедительные доводы, – левой рукой капитан продемонстрировал узнаваемый апперкот по печени. – И таки вернем тебе орнамент, – кивнул он головой на обломанный шпенек на капоте. На фармахиме нам сварят обе половинки, зачистят, заполируют – и приварим все назад. Муха не подточит.

Майор кинул на него тяжелый взгляд.

– Щтепан…

Старший оперуполномоченный сдвинул на затылок шапку, выпрямился и жестко ответил.

– Командир, я стою на своем: ее здесь нет. Ни в Цвинтаревке, ни в городе, ни в лесу, ни на кладбище, в камышах и далее по поселкам. Тетка взяла деньги и встала на лыжи…

– Сорок лет педагогического стажа, одинокая шестидесятилетняя женщина, ветеран труда и тыла, коммунист без уголовного прошлого уходит в бега с восемью с копейками тысячами фонда заработной платы детского садика? Ограбив свой коллектив, который она пестовала все эти десятилетия? Ты правда в это веришь, чувак?!

Дробуш зло передернул плечами.

– Мать его! Да нет у меня других версий. Неделю мы выворачиваем наизнанку всех участковых, оперов и щемим блатоту местную. Все блатхаты, колдырей, пустыри, заброшенки… Всех прессанули, в каждый двор зашли – в каждую парашу и в погреб заглянули. Тетка словно растворилась. И здесь мы ее не найдем, только время зря теряем. Эффективность такого прочесывания – это примерно как пердеть на отражение Луны в луже, – зло резюмировал он.

– Какие варианты предлагаешь? – спокойно спросил начальник УГРО, пытаясь потушить раздражение своего лучшего сыскаря.

– Веришь, я не знаю, Яныч, – вдруг как бы выдохнув, ответил капитан. – Как по мне, бесовщина какая-то. Как под землю провалилась вместе с деньгами…

– На нежить походяше, – вдруг пробасил подошедший в конце разговора охотовед.

Все развернулись к нему и к рыжему веснушчатому парню лет чуток за двадцать с вертикалкой на правом плече, неуловимо похожему на своего дядьку.

Мужчина неторопливо раскурил папиросу и веско продолжил:

– Таких вьюг тут отродясь не бымши, а в нонешнюю зиму аккурат раз в неделю. Люди пропадамши с декабря, – милиционеры переглянулись. – Город весь на ушах, слухи ходяши один краше другого, – закончил он.

– А ты, Егор, что думаешь? – вдруг обратилась к парню Алена Сергеевна.

– Ну, не знаю, – сдвинув на затылок волчий малахай, протянул племянник. – Прочешем район, конечно, там видно будя, – ответил он, доставая из кармана солдатской шинели пожмаканную пачку «Лайки», но, напоровшись взглядом на поднятые брови охотоведа, поспешно засунул ее в карман и, поддернув правым плечом свою вертикалку, добавил:

– Волчьи следы в этом году в Зеленорецком все видели, а раньше только проходяши в самые сильные морозы да раз в пятилетку. Жора, – обернувшись, он кивнул на хмурого парня с южаком, – божится, что медвежьи видал. Че ему врать-то?!

Сретенский тоже посмотрел на Георгия и спросил, обращаясь к охотоведу:

– Так а что там евойный братец?

– Оформили ему кустаря, жестянщики, оба теперь в мастерской. Жора либо с ним, или зверя бьеша в Козьмодемьяне.

Майор, вновь кинув тяжелый взгляд на Георгия, спросил:

– Что по урочищу мыслишь?

– Да что с ним сделамши? Возьму Жору с людоедом, пару своих псарей, и прочешем предлесье урочища до водонапорной, а успемши – так и до старой метеостанции дойдем. То ж разве лес…

– Угу, именно поэтому ты пацана, – Ян кивнул на Егора, – к Щтепану присватал?