Глеб Бобров – Тень цикады (страница 10)
– Здравия желаю, уважаемая, – широко улыбнувшись, приветствовал ее парень, показав удостоверение в красной обложке. – На пару слов буквально… – пропуская вперед, пригласил он молодую женщину в домик-беседку.
Аккуратно нокаутировав со спины, он поймал оседавшее тело и, положив воспитательницу на лавочку лицом к стене, быстро направился к детям.
– Лилечка! – обратился мужчина к девочке лет четырех-пяти в ярко-оранжевом плащике. Присел перед ней на корточки. – Ну, здравствуй, зайка! Я твой двоюродный братик Влад, приехал к вам из Воронежа. Бабушка Элла велела мне забрать тебя из садика. Сейчас поедем на машине покатаемся, потом маму с бабушкой заберем – и все вместе идем сегодня в цирк! – светясь, он обнял и поцеловал в щеку ребенка и поднял на руки.
– Ехали медведи на велосипеде, а за ними педики на голубом мопедике…
Девочка, смотревшая на парня расширенными от интереса глазами, радостно засмеялась.
– А за ними кот. Задом наперед!!! – весело поправила она его.
Продолжая рассказывать ей на ходу что-то смешное, тот быстро двинулся на выход с территории.
Милицейские «жигули», включив сирену, мчались по Ворошиловграду. Рядом с водителем сидел майор УГРО Степанов. На заднем сиденье – два опера в штатском и майор Неретин в обыденной серой двойке.
Расположившийся за водителем милиционер быстро докладывал, чуть наклоняясь к Степанову.
– Эллу Николаевну увезли на скорой…
– С ней-то что?! – перебил Неретин.
– Так это… я ж рассказываю, Леонидыч! Так вот, Лизавета, дочка ее старшая, мама пропавшей девочки, тоже судья. Вот она и ворвалась в кабинет к Элле. Орали друг на друга по-страшному, я даже вышел. Потом, со слов Лизаветы, позвонили секретарю судебных заседаний и сообщили, что в почтовом ящике для заявителей лежит срочное сообщение о ее дочери.
– Ну, не томи, короче!
– Так я ж докладываю! Принесли пакет и занесли в кабинет Эллы. Мне не сказали, что по данному делу, и сами вскрыли. Когда я проследовал в кабинет, судья лежала на полу, а Лизавета набирала скорую и выла в трубку как белуга, так что я вызвал означенную скорую сам.
– Что в пакете? – вновь перебил его Степанов.
– Трикотажные детские трусики в крови…
Неретин так хлопнул ладонью по бедру, что аж скривился.
– Твою ж мать… – только и вымолвил Степанов.
– Димочка, их ведь должны были охранять? – заметно напрягшись, спросил Неретин опера рядом с собой.
– Дочь да, Яков Леонидыч. По внучке команды не было. Они недавно переехали в новую квартиру и садик сменили.
– Что воспетка? – обратился он ко второму молодому оперу.
– Ничего не помнит. Говорит, какой-то парень показал милицейское удостоверение. Потом, говорит, меня в чувство привели.
– Где она сейчас?
– В больнице на обследовании. От госпитализации отказывалась…
– Гематома от удара с правой стороны лица?
– С левой.
– Да сзади ударил… – подумал вслух МУРовец.
– Больной ублюдок…
– Расчетливый. Или он левша? – спросил майор Неретина.
– Не. Просто этот удар у него конкретно поставлен на левую руку. Так стоящего к тебе лицом правшу удобней бить, – он зыркнул на опера рядом. – Димочка у нас тоже любитель плюхи с левой раздавать, да?
– Яков Леонидыч, я ж повинился, – обижено протянул опер, сидящий бок о бок с майором.
– Где вещдок?
– Капитан забрал.
– Ладно, посмотрим, что скажут криминалисты… Мы знаем группу крови ребенка?
– Нет. Мать говорит, никогда не болела, – ответил опер, сидящий с краю.
– И судью тоже достал… – задумчиво констатировал воронежский опер.
– Один прокурор остался, – вторил ему МУРовец.
– С меня и без прокурора погоны теперь снимут вместе с башкой, – Неретин подумал, потом осмотрелся.
– Так, делимся! Заверни нас с Димой в суд – и езжайте по плану.
Крошечный кабинет начальника отдела кадров Ворошиловградского городского суда почти полностью занимал шкаф с большими стеклянными створками по центру и канцелярский стол со стульями с обеих сторон.
Заметно нервничая, молодой кадровик стоял перед сверлившим его взглядом майором и молодым сухопарым опером.
– Я не знаю этого молодого человека, – ответил он и опять посмотрел на вентиляционную решетку на стене под потолком справа от себя. – Я никогда его не видел в жизни, – добавил кадровик.
– Дима, я устал от его вранья, – сказал Неретин и, отступив, сел на стул.
– Чего сжался, терпила? – спросил опер, делая шаг к тому. – Смотри внимательно… – добавил он и щелкнул пальцами слева от лица кадровика.
Тот чуть скосил глаза и повернул голову. В это же мгновение опер хлестко влепил ему слева мощную пощечину. Несмотря на то что работник суда был повыше и крепче милиционера, он еле удержался – поплыл и устоял на ногах, лишь уцепившись за подоконник.
– Я буду жаловаться! Вы не имеете права!!! – едва сдерживая слезы, прошептал он.
– Димочка, товарищ не понимает…
Опер сделал еще один шаг и без затей врезал тому еще раз. Кадровик упал на колени и заскулил.
– Дима, покури пока…
Тот отошел к стене.
– Быстро встал на ноги. Быстро, сказал!
Зажимаясь и поглядывая на оперов, работник суда поднялся.
– Спускай штаны… Что, плохо слышишь?! – спросил того Неретин.
– Зачем? – опять прошептал тот.
– Дима…
Опер не успел толком пошевелиться, как кадровик ойкнул и стал лихорадочно бороться с засбоившим ремнем брюк. Справившись, спустил их почти до колен и держал руками.
– Теперь трусы…
– Зачем?
Опер все же сделал от стены шаг, но тот отшатнулся и, сдернув плавки, закрыл ладошкой свое хозяйство.
– Развернулся кругом, ноги на ширину плеч… – скомандовал майор.
Тот, путаясь в спавших штанах, неловко выполнил команду.
– Наклонился, развел ягодицы и покашлял. Быстро!
Работник суда выполнил сказанное.
– Одевайся…
Тот, пунцовея до самых щек, управился.