Гизум Герко – Записки Черного Повара 2: Пир для Дракона (страница 8)
Главное — бульон. Он должен быть чистым, прозрачным. Взял куриные кости, крылья. Залил холодной водой, добавил лук, морковь. И на самый мелкий огонь. Бульон не должен кипеть, только томиться. Часа три. Только так он будет прозрачным, как слеза.
Пока варилось, замесил тесто на лапшу. Мука, яйца, соль. Раскатал тонко, нарезал узкими полосками. Куриное мясо с ножек мелко порубил. Коренья — морковь, пастернак — нарезал тонюсенькой соломкой.
Когда бульон был готов, процедил его через тряпку. Получилась чистая, золотая жидкость. Вскипятил, влил немного вина, посолил.
А дальше — фишка.
Я не стал все варить в одном котле. Это была бы обычная баланда. Я в каждую миску положил горсть сырой лапши, щепотку рубленой курицы и немного овощной соломки. А потом залил все это кипящим бульоном. Прямо в тарелке все и сварилось.
Быстро.
Лапша осталась упругой, овощи — чуть хрустящими. Все со своим вкусом.
Получилась легкая, но сытная похлебка. Простая и понятная.
То, что надо, чтоб прочистить мозги перед долгой дорогой.
Блюдо дня: «Похлебка Мыслителя». Бульон с домашней лапшой и свежими овощами, заваренный прямо в тарелке. Легкая еда для тяжелых мыслей.
Глава 8: Дорога в Горы
Свалили мы из земель барона.
И слава всем богам. На севере хорошо — воздух чище.
Пропал тот сладковатый трупный запах. Вместо него пахнет хвоей и камнем.
Дышать прям легче.
Приблизились к горам.
Дорога пошла вверх. Круто. Вместо гнилой земли теперь камни.
Идем медленно, тяжело. Но никто не жалуется.
Это была усталость. Честная, от работы. А не от вони и безысходности.
На третий день подъема сделали привал на небольшом плато у ручья.
Место хорошее, продувается. Вид открывается — аж дух захватывает.
Скалы, снежные шапки на вершинах. Красиво, да.
Сглаз, который шарился по кустам в поисках своих корешков, замер.
Присел. Махнул нам рукой. Мы за оружие. Подкрались.
На небольшой полянке, у скалы — туша. Огромный горный козел. Рога витые, в два обхвата.
Видать, сорвался со скалы. Или ему помогли.
И тут из-за камней вышли они.
Две кошки. Размером с доброго волка, только ниже и шире в плечах. Шкура пятнистая, как снег в тени.
А из пасти торчат клыки, длинные, как кинжалы.
Саблезубые рыси. Редкие твари. И злые — ужас.
Увидели нас. Зашипели, припали к земле. Свою добычу защищали.
Рванули на нас одновременно. Быстрые, как молния.
Одна — на Гроба, он ближе всех был.
Вторая — на меня.
Я успел только дрын выставить. Тварь вцепилась в него зубами, рычит, пытается вырвать. Гроб свою рысь просто сгреб, как котенка, и об скалу шмякнул. Хрустнуло.
Форга, которая стояла чуть дальше, всадила второй твари болт в бок. Та взвизгнула, выпустила мой дрын и отскочила. Посмотрела на нас злыми желтыми глазами, на своего дохлого товарища, и скрылась в камнях.
Все. Бой кончился, не успев начаться.
Гроб подошел к дохлой рыси, пнул ее.
— Хорошие кошки. И обед принесли.
Форга сплюнула, перезаряжая свой арбалет.
— Неэффективный метод охоты. Слишком много беготни. Пара капканов — и обед сам к тебе придет.
Готовка
Это была не просто добыча.
Это был подарок гор. Свежайшее мясо. Молодой козел, сильный, здоровый.
Такое мясо портить котлом, варить в похлебке — грех.
Оно заслуживало уважения. Оно заслуживало огня. Чистого, честного огня.
Я решил вернуться к основам.
К тому, как готовили первые воины и охотники.
Без посуды. Без лишней суеты. Только мясо, огонь и то, что дает сама земля.
Козла разделал. Большая часть пошла в запасы, на вяление. А себе на ужин я взял самое лучшее — ребра. Целую грудину, с хорошим слоем жира.
Пока разводили костер, я пошарил по склону. Нашел то, что искал.
Дикий горный чеснок, с резким, острым запахом.
И заросли горного тимьяна, мелкого, но такого душистого, что голова кружилась.
Больше ничего не нужно.
Я взял большую горсть соли, несколько головок чеснока и пучок тимьяна. Положил все это на плоский камень и другим камнем начал растирать. Не в пыль, нет. А грубо, чтобы чеснок дал сок, а тимьян отдал свой дух. Получилась влажная, ароматная кашица.
Этой смесью я натер ребра со всех сторон. Тщательно, втирая в каждую щель, в каждый надрез. Соль вытянет лишнюю влагу, создаст корочку. Чеснок и тимьян пропитают мясо своим духом.
Котел я даже не доставал.
Пока разгорался костер, я срубил несколько молодых, гибких веток ольхи. Очистил от коры. Когда костер прогорел и остались только жаркие, раскаленные докрасна угли, я воткнул эти ветки по обе стороны от углей и уложил их крест-накрест. Получилась импровизированная решетка. Свежие, сочные ветки не сгорят сразу, они будут тлеть, отдавая мясу свой легкий, сладковатый дымок.
Я уложил на эту решетку ребра.
И началось.
Мясо зашипело. Жир начал таять и капать на угли. Каждая капля взрывалась облачком ароматного дыма, который окутывал мясо, пропитывал его еще больше. Я не отходил. Стоял и смотрел. Переворачивал, когда нужно. Слушал, как поет мясо на огне. Запах стоял такой, что даже Форга перестала возиться со своими механизмами и начала принюхиваться. Запах огня, мяса, чеснока и диких трав. Запах свободы.
Готовилось недолго. Главное было не пересушить.
Когда мясо покрылось темной, хрустящей корочкой, а кость на срезе стала белой, я снял его с огня.