Гизум Герко – Выпускной (страница 10)

Я лежал лицом к своей переборке, смотрел в темноту, где над головой висел чистый лист в рамке Дэйва, и делал то, что умею лучше всего: считал. Список выпускников нашего курса, висящий в корпорации за месяцы до распределения. Список, в котором двух фамилий не было заранее. Не «вычеркнули». Не было заранее. То есть кто-то, где-то, задолго до всякого листа, уже посчитал наш курс по своей ведомости, и в этой ведомости у двоих из нас стояло что-то, что делает фамилию лишней в списке.

Вариантов, чьи это фамилии, у меня было четыреста двенадцать минус те, за кого я мог поручиться. Поручиться я мог за одну.

Свою я в этих прикидках держал с самого начала и даже не делал вид, что это паранойя.

Спал я в ту ночь по целинской норме, четыре часа, и проснулся за четыре секунды до сигнала, как всегда. Только на этот раз я проснулся с готовой мыслью, дозревшей за ночь, как дозревает к утру правильно поставленная эпоксидная заплатка. Мысль была простая. Слово «поручители» я положил на дальнюю полку. Но полка, я ее знаю, у меня память на полки. Полка не выбрасывает. Полка хранит до востребования.

В то же утро я застал Марка у его календаря. Он стоял перед разделом «Распределение: сценарии» с карандашом и стоял, по моим прикидкам, давно: чай рядом с ним успел остыть до комнатной. Пока я собирался, он дописал внизу раздела четвертую строку и отошел, как отходят от свежего шва, проверяя. Я прочел, проходя. «Вариант Г: факторы вне модели». Вероятности против этой строки не стояло. Для Марка строка без вероятности была то же, что для меня деталь без маркировки: он ее вписал, но смотреть на нее ему было физически трудно. Заметив, что я прочел, он повернулся к своей таблице, как оправдываются перед начальством:

— Это резервная строка, я обдумал ее ночью и завел только что, поскольку статистически она не подтверждена.

— Понял. А зачем вписал?

Марк подумал и ответил честно, как отвечал всегда, когда его спрашивали про метод, а не про мнение:

— Потому что источник надежный. В модели нет графы под эти данные. Значит, неверно посчитана графа, а не данные. Я завел строку и жду подтверждения.

Я запомнил формулировку: она была лучше половины лекций этого кампуса.

И что-то мне подсказывало, что востребование придет по расписанию, в ту единственную строку года, у которой не было даты.

Глава 5

Архивы и байки

Эта глава моей истории будет производственной, предупреждаю сразу. В ней никто не горит, не тонет и не вылетает из Академии. В ней оформляются документы. Если вам кажется, что это скучно, значит, вы никогда не видели, как правильно оформленный документ останавливает беду на дальних подступах, а я видел, и не раз, поэтому расскажу все как было, с номерами форм.

Начнем с ночи, потому что настоящая учеба у меня четвертый год начинается после отбоя.

Ночь в нычке на четвертом курсе выглядела так. Я сидел на ящике из-под фильтров, привалившись к теплой магистрали, питбой стоял на штатном месте, на полке из двух кабельных лотков, и Мири гоняла зачетные сценарии выпускного курса. Доступ к учебным симуляторам и архивам летной подготовки ей полагался, подчеркиваю это слово, полагался: терминал курса выдает материалы любому кадету по учебному запросу, запрос я подавал со своего номера, и все, что приходило, честно скармливалось напарнице. Нелегальной во всей этой схеме была ровно одна величина: скорость. Кадет читает методичку вечер. Мири ела годовой архив за ночь, и от объемов, которые проходили через мой учебный профиль, у любого аналитика встали бы дыбом вероятности. Поэтому объемы мы дозировали: я запрашивал по-человечески, порциями, с паузами, как ест уставший человек, а не как пылесос. Маскировка, как учит устав, это не отсутствие сигнала. Это правдоподобный сигнал.

Сценарии она ела и ругалась. Ругань на зачетные сценарии стала в ту осень жанром наших ночей, и я его записывал, потому что такое не повторяется.

— Сценарий двенадцать, «прорыв конвоя». — Голос был инспектора, принимающего дом у бракоделов. — Противник маневрирует идеально, экипаж не устает, топливо не кончается. Интендантская служба в сценарии отсутствует как класс. Вероятность встретить такого противника в жизни: ноль. Вероятность встретить отсутствие интендантской службы: сто процентов, каждый день. Сценарий переоценивает противника и недооценивает интендантство. В жизни наоборот.

— Запиши в рецензии.

— Записала. Раздел «наблюдения». Он у меня толстеет быстрее прочих.

Про журнал, раз уж он всплыл, доложу, что знал к той осени. Журнал у нее делился на разделы, и названия разделов она выдавала, а содержание нет. «Наблюдения». «События». «Заявленные намерения», самый короткий и самый дорогой в обслуживании, там лежала моя первая строка. И еще какие-то, числом неизвестным. Однажды я спросил, сколько всего разделов. Она помолчала свои полторы секунды и ответила: «Достаточно». Больше я вопросов инвентаризационного характера не задавал: у каждого свой ящик Гейра, и лазить в чужой без приглашения не учат ни на одной сортировке.

Антивирус, вот про что надо рассказать, пока не забыл, потому что это чистый анекдот, а анекдоты в хронике держат температуру.

На первом курсе всем кадетам ставят на личные терминалы штатный пакет защиты, кадетский, урезанный, версии, которая устарела еще до моего рождения. Положено, поставили и мне, прямо поверх Мири, точнее, поверх того, что сканер посчитал «терминалом персональным, армейского образца». Я тогда неделю ходил и потел: думал, пакет начнет копать. Пакет не копал. Пакет спал. А этой осенью, разбирая с Мири профиль перед годом больших запросов, я предложил его наконец снести от греха.

— Отклонено. — Слово легло на экранчик раньше голоса. — Пакет остается.

— Он же тебя сканирует. Раз в неделю, по четвергам.

— Он сканирует то, что я ему показываю. Четвертый год подряд он находит одно и то же: лицензированный модуль учета, две игры и папку «конспекты». Я поддерживаю его находки в актуальном состоянии. Это называется ширма, курсант. Пусть системе будет что проверять. Система, у которой ничего не находится, начинает искать лучше.

Я снял вопрос. В самом деле: самый спокойный проверяющий, это проверяющий, который каждый раз находит ожидаемое. Скучный результат, довольный инспектор. Работает с досмотром, работает с антивирусом, работает, подозреваю, со всей Империей в целом, но это уже не моя тема, у меня допуска нет.

Теперь про день, потому что днем тоже шла жизнь, и в ней была лекция, которую я обязан занести в хронику.

Кафедра связи читала нам курс «устойчивость имперских сетей передачи данных». Лектор, немолодой майор с голосом человека, двадцать лет говорящего в микрофон без обратной связи, вышел к доске и произнес формулу, которую я потом слышал в этом кампусе еще раз десять, от разных людей, с одинаковой интонацией:

— Имперская сеть передачи данных, кадеты, спроектирована с многократным резервированием и неуязвима для внешнего вмешательства. Запишите.

И мы записали. Я записал дословно: «имперская сеть неуязвима». Посмотрел на фразу. Фраза стояла в тетради ровно, уверенно, как забор. Я подумал про досмотр, который видит то, что ему показывают. Про антивирус, который четвертый год находит две игры и папку «конспекты». Про то, что «неуязвима», это не свойство железа, это свойство отчетности. И поставил рядом с фразой, на полях, один знак вопроса. Больше ничего. Знак вопроса, это была вся моя рецензия, и я до сих пор считаю ее исчерпывающей.

Сосед по парте, увидев, спросил, чего это я. Я сказал: конспектирую с резервированием. Сосед не понял, и это тоже было в некотором смысле про устойчивость имперских сетей.

Теперь хребет главы: заявка.

Задача стояла с первой недели, Мири ее сформулировала сама: к летной практике ей нужны были схемы бортов учебного отряда. Не байки, не мои конспекты с округлениями, а документация: силовые схемы, магистрали, паспорта досмотров, перечень допусков. На третьем курсе я бы добывал это по знакомству, через доки, серыми тропами, и добыл бы, но год стоял не тот, чтобы ходить серыми тропами. Год стоял такой, что ходить надо было по белым, громко топая.

И тут выяснилось, что за три года я, сам не заметив, выучил имперский язык до разговорного уровня. Смотрите руками.

Терминал курса, с которого подаются запросы, стоит в холле учебного корпуса, один на поток, и очередь к нему живет по своим законам: перед сдачей работ не протолкнуться, в остальное время пусто. Я пришел в пустое время, в среду, после обеда, и все равно отстоял за двумя страдальцами: первый забыл код формы и листал справочник со скоростью человека, читающего приговор, второй подавал рапорт на замену матраса и завис на поле «обоснование». Я, дождавшись, посоветовал писать «износ критический, эксплуатация невозможна»: формулировка сработала, страдалец убыл счастливый, а я остался с мыслью, что имперские формулы, как ключи из хорошей стали, подходят к неожиданному числу замков.

В порядке подготовки к летно-инженерной практике кадет выпускного курса вправе запросить учебно-методические материалы по профилю практики. Форма двенадцать дробь семь, «запрос учебных материалов», подается через терминал курса, виза руководителя потока, срок рассмотрения десять суток. Я сел и составил запрос, как учили меня три года кафедральные войны: широко в основании, точно в формулировках. «Для подготовки к практике прошу предоставить: технические описания и схемы бортов учебного отряда, эксплуатационную документацию по типам, перечень бортов с отметками о техническом состоянии». И обоснование, мое любимое место: «в целях заблаговременного изучения материальной части и снижения аварийности». Снижение аварийности, это в имперском языке волшебные слова. На них резолюция «отказать» не ложится грамматически.