Гизум Герко – Переплетения 6 (страница 1)

Переплетения 6

Глава 1

Слова Легенды повисли в стерильном, прохладном воздухе палаты, но ответа на них у меня не нашлось.

Я стоял, боясь сделать лишнее движение, словно само мое присутствие могло разрушить ту хрупкую нить, что удерживала этого человека в мире живых.

Передо мной лежал не Легенда. Здесь не было того яркого, харизматичного барда в роскошном камзоле, чья музыка могла останавливать армии и вдохновлять героев. На медицинской койке, утопая в подушках и переплетении трубок, лежала лишь тень человека.

Кожа, натянутая на скулы, казалась пергаментной, почти прозрачной, сквозь нее просвечивала паутина голубоватых вен. Отсутствие волос и бровей делало его лицо похожим на маску – беззащитную, обнаженную. Тело под тонкой простыней угадывалось лишь по едва заметным бугоркам костей. Мышцы, лишенные движения годами, высохли, оставив после себя лишь напоминание о человеческой анатомии.

Единственным, что связывало два этих образа, могущественного сверхперсонажа и умирающего инвалида, были глаза. Они горели. В них, окруженных темными провалами глазниц, плясали те же самые искры иронии и острого, живого ума, которые я привык видеть в Этерии.

– Ты выглядишь так, будто увидел привидение, капитан, – его губы едва шевельнулись, звук вышел тихим, свистящим, словно сухой лист прошелестел по асфальту. – Или графика в реальности тебя разочаровала?

Я сглотнул вязкий ком в горле и сделал шаг вперед, к изголовью кровати. Ноги казались ватными.

– Графика… реалистичная, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Слишком реалистичная, Миха.

Я протянул руку, желая коснуться его плеча, поддержать, но замер, боясь причинить боль. Вместо этого я осторожно накрыл его ладонь своей. Она была ледяной и сухой, пальцы напоминали птичьи лапки.

– Живой, – выдохнул я, только сейчас до конца осознавая смысл этого слова. – Ты здесь. Мы тебя вытащили.

Михаил чуть прикрыл глаза. На мониторах жизнеобеспечения ритмично прыгали зеленые линии, подтверждая мои слова сухим языком медицины.

– Вытащили, – эхом отозвался он. – Знаешь, когда крышка той капсулы открылась… не здесь, а там, в подвале… я впервые за месяц почувствовал запах пыли. Настоящей, мерзкой пыли. И это был самый прекрасный запах в моей жизни.

Он попытался улыбнуться, но кожа на лице натянулась слишком сильно, превращая улыбку в гримасу.

– Стригунов сказал, врачи дают хорошие прогнозы, – торопливо заговорил я, цепляясь за факты, как за спасательный круг. – Терапия, восстановление… Здесь лучшее оборудование. Они поднимут тебя. Может, не для марафона, но…

– Андрей, – он мягко перебил меня, чуть сжав мою руку. Хватка была слабой, почти невесомой, но я почувствовал ее всем существом. – Не надо. Я знаю свои шансы. Я читал свою карту. Я не питаю иллюзий насчет этого тела. Оно тюрьма, которая проржавела насквозь.

В его словах не было жалости к себе. Только холодная констатация факта, та самая аналитическая точность, которую я так ценил в наших обсуждениях игровых механик.

– Главное не это, – продолжил он, переводя взгляд на потолок, где мягко светились панели дневного света. – Главное, я больше не у них. Не у отца.

При упоминании отца его пульс на мониторе скакнул вверх, и аппарат недовольно пискнул.

– Он не доберется до тебя здесь, – твердо пообещал я, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. – Они даже не знаю, что ты здесь.

– Отец… – Михаил издал звук, похожий на смешок. – Знаешь, что самое забавное во всей этой истории? Его слепота.

Он повернул голову ко мне, и в его глазах вспыхнул злой, торжествующий огонек.

– Он никогда не считал меня угрозой. Никогда. Для него существовали только старшие братья. Кирилл и Демьян. Наследники империи, акулы бизнеса. А я? Я был бракованной деталью. Ошибкой производства.

Я придвинул стул и сел рядом, не отпуская его руки. Я знал, что ему нужно выговориться. Эти слова копились в нем годами, запертые в цифровой тишине.

– Когда произошла авария… когда я стал таким… – он скосил глаза на свое тело. – Он не горевал. Он просто списал актив. Запер меня в капсуле, обеспечил всем необходимым, чтобы я не сдох и не портил репутацию семьи «трагической смертью сына», и забыл.

– Но потом он начал использовать тебя, – напомнил я.

– Именно! – Михаил попытался вздохнуть глубже, но закашлялся. Я потянулся к стакану с водой, но он остановил меня взглядом. – Потом выяснилось, что «овощ» может быть полезен. Что у меня есть мозги. Он начал использовать меня как аналитический процессор. Сливать мне данные, требовать отчеты, заставлять копаться в грязном белье конкурентов через игровые каналы. Но он никогда… слышишь, Андрей? Никогда не воспринимал меня как игрока.

Он замолчал, собираясь с силами.

– Для него я был просто функцией. Инструментом с голосовым вводом. Он даже не удосужился проверить мои логи, пока я сам не начал вести свою игру. Он думал, что контролирует меня, потому что у него есть ключ от моей комнаты и рубильник от моей жизни.

– Он ошибся, – тихо сказал я.

– Фатально ошибся, – подтвердил Михаил. – Он сделал ставку на силу, на ресурсы, на старших сыновей, которые сейчас грызут друг другу глотки за место в совете директоров его холдинга. А «бесполезный калека» тем временем стал тем, за кем теперь охотятся самые могущественные силы мира.

Его глаза лихорадочно блестели.

– Он не знал про статус, Андрей. Я уверен. Если бы он знал, что я сверхперсонаж, что я могу влиять на экономику целых регионов одним словом… он бы не держал меня в подвале на старой модели капсулы. Он бы заковал меня в золото, окружил армией врачей и выжимал бы из меня каждый бит влияния. Но он считал меня мусором. И это дало мне время.

Я смотрел на него и понимал, насколько страшной была его жизнь. Быть запертым в собственном теле, зависеть от человека, который презирает тебя, и при этом вести двойную, тройную игру, создавая величайшую легенду виртуального мира под носом у тюремщика.

– Ты переиграл его, Миха, – сказал я с искренним восхищением. – Ты всех переиграл.

– Мы переиграли, капитан, – поправил он меня, и его голос потеплел. – Без тебя я бы так и остался обиженным призраком в машине. Ты дал мне цель. Ты дал мне команду.

Он сжал мою руку чуть сильнее.

– Теперь все изменится, Андрей. Карты вскрыты. Он поймет, что я сбежал. Он поймет, кто я такой на самом деле. И он поймет, что потерял. Это будет война. Настоящая, не виртуальная. Он не простит, что «бракованная деталь» оказалась самой ценной частью механизма и ушла к конкурентам.

– Пусть приходит, – я почувствовал, как спокойная уверенность заполняет меня. Здесь, глядя на этого изможденного человека, я окончательно понял: назад дороги нет. – Мы будем готовы. Ты теперь под защитой «НейроВертекса». Ты, мой главный актив, помнишь? А я своих активов не сдаю.

Михаил устало прикрыл глаза. Разговор отнял у него последние силы.

– Актив… – пробормотал он с легкой усмешкой. – Звучит цинично. Но мне нравится. Лучше быть ценным активом у друга, чем бесполезным мусором у отца.

Дверь палаты бесшумно отворилась. На пороге возникла медсестра в стерильно-белом костюме, бросив на меня строгий взгляд.

– Время вышло, – прошептала она. – Ему нужен отдых. Показатели падают.

Я кивнул и осторожно высвободил руку.

– Спи, Легенда, – сказал я, вставая. – Набирайся сил. Нам еще предстоит много работы. И в Этерии, и здесь.

– Андрей, – он окликнул меня, не открывая глаз.

– Да?

– Спасибо, что пришел. Вживую. Это… это было важно. Увидеть, что ты настоящий. Что это не очередной сон в капсуле.

– Я настоящий, Миха. Как и ты сам.

Дверь палаты с тихим шелестом закрылась за моей спиной, отсекая писк медицинских приборов и тяжелое дыхание друга.

В коридоре меня ждал Стригунов. Он не прислонялся к стене, не смотрел в телефон. Он стоял посреди прохода, расставив ноги на ширину плеч и сцепив руки за спиной. Монолитная фигура в дорогом костюме, излучающая спокойную угрозу.

Увидев меня, он лишь коротко кивнул и указал на дальний конец коридора, где располагалась зона отдыха с панорамными окнами.

– Пройдемся, Андрей Игоревич. Здесь у стен тоже есть уши, хоть мы их и проверяем дважды в сутки.

Мы шли по стерильному коридору. Звук наших шагов тонул в мягком покрытии пола.

– Как он? – спросил Стригунов, не поворачивая головы. В его голосе не было сочувствия, только профессиональный интерес к состоянию ценного груза.

– Слабый, – честно ответил я. – Но голова ясная. Злее, чем я ожидал. Это хорошо. Злость поможет ему выжить.

– Злость, отличный мотиватор, – согласился безопасник. – Главное, чтобы она не толкала на глупости.

Мы подошли к окну. Москва внизу жила своей жизнью, не подозревая о том, какие драмы разыгрываются в этих башнях из стекла и бетона.

– Что с «Охотниками»? – спросил я, глядя на поток машин. – Вы сказали, что хвостов нет. Насколько это точно?

Стригунов позволил себе едва заметную, хищную улыбку.

– В нашем деле стопроцентной гарантии дает только морг, и то бывают нюансы. Но скажем так, вероятность того, что они свяжут исчезновение Михаила Соколова с «НейроВертексом», стремится к статистической погрешности.

Он достал из кармана плоский металлический портсигар, повертел его в руках, но открывать не стал.

– Мы разыграли классический гамбит, – продолжил он, и в его тоне прозвучали нотки гордости за проделанную работу. – Для его отца и службы безопасности их семьи картина выглядит следующим образом, блудный сын, уставший от «золотой клетки» и пренебрежения, решил взбрыкнуть. Он использовал свои скрытые накопления, а мы позаботились, чтобы транзакции через подставные фирмы выглядели убедительно, и нанял частную военную компанию.