Гизум Герко – Мусорный Фронтир: Риф (страница 10)
САРА погасила тягу. В корпусе осталась мелкая дрожь. Она не ушла, только стала ровнее.
Фильтр кашлянул почти сразу.
Мира закрыла глаза на полсекунды.
— Конечно.
— Сначала проверим фильтр.
Она открыла глаза.
— Нет. Сначала ты.
— Фильтр важнее меня.
— Поэтому я должна понимать, сможешь ли ты не лезть в него классом через пять минут.
Я хотел сказать, что фильтр живой, работающий и не подходит под класс. Потом вспомнил скобу, которая держала на полсекунды дольше команды, и не стал спорить о границах так уверенно.
Мира проверила зрачки, пульс, руку, дыхание. Сканер молчал так долго, что Ян начал притопывать носком ботинка у панели.
— Перестань.
— Я ничего не делаю.
— Ты проявляешь агрессию к полу.
— Пол не жалуется.
САРА вывела.
[Пол занят выживанием]
Мира наконец убрала сканер.
— Живой. Перегруженный. Левая рука хуже, чем была. Следующие два часа без класса.
— Два?
— Три, если торгуешься.
— Два часа я понял.
— Уже три.
Ян тихо хмыкнул.
— Никогда не торгуйся с врачом, который держит твое обезболивание под замком.
— Запомню на следующую жизнь.
САРА вынесла на главный экран список срочных работ.
[1. Центральный фильтр]
[2. Левое крепление двигателя]
[3. Правый маневровый кронштейн]
[4. Внешний слой обшивки]
[5. Пересчет воды и еды]
Пять пунктов.
Ни одного лишнего.
И ни одного, который можно было просто оставить на потом.
Мира ткнула пальцем в первый пункт.
— Начинаем с фильтра.
Ян посмотрел на строку двигателя.
— Я бы начал с двигателя. Если он сорвется, фильтру уже будет нечего очищать.
САРА вывела.
[Воздух выигрывает спор]
— САРА права. Без воздуха мы не доживем до ремонта двигателя.
Мира открыла панель центральной очистки. Раньше для такой работы у нас был бы нормальный доступ, свет, место для инструмента и возможность не держать локоть над пакетом с едой. Теперь панель открывалась в проход, где мог стоять только один человек, а второй должен был подавать инструмент через сиденье.
Ян пролез в проход, пригнулся под запасным шлемом и принял у нее первый инструмент. Двигался неловко, но старался быть полезным тихо. Получалось хуже, чем шутить, но лучше, чем сидеть и думать о мертвой скобе.
Я остался в кресле.
Самое трудное в плохой ситуации часто не действие. Труднее не делать лишнего, пока другие работают: сидеть, когда фильтр кашляет, двигатель висит на больном креплении, а за стенкой лежит мертвое железо, которое уже один раз ответило.
Я попробовал сосредоточиться. Скоба ответила через две секунды. Не сразу.
Я снова уперся в эту паузу. Две секунды в обычной работе почти ничего не значат. В проходе они едва не убили нас. В мертвом железе звучали как вопрос, хотя вопроса быть не должно.
Что скоба слушала? Чью команду?
Экран мигнул так резко, что я вздрогнул.
[Не уходи туда, откуда не вернешься]
Я посмотрел на камеру.
— Ты читаешь мысли?
[Нет]
[У тебя пульс становится медленнее]
— Хорошая диагностика.
[Зато работает]
Я заставил себя смотреть не на серые остатки прохода на карте, а на фильтр. Мира сняла крышку. Внутри центральный картридж выглядел хуже, чем строка на экране. На ребрах сидела темная пыль, похожая на мелкий стеклянный песок. Риф уже вошел к нам внутрь пылью в фильтре.
— Вот почему кашлял.
Мира аккуратно провела щупом по ребру.
— Не трогай пальцами.
— Я похож на самоубийцу?
Она повернула голову.
Ян поднял руки.
— Снимаю вопрос.