Гизум Герко – Без Неба 2: Выход на Дно (страница 13)

Но я знал: они не спят. Они ждут. Оценивают. И решают нашу судьбу.

Я пятился к трапу, ставя ногу на те доски настила, которые, как я знал, не скрипят, потому что сам их клал полтора года назад под присмотром дяди Арто.

За спиной, наверху, ровно гудели двигатели, и Сарра вела мой корабль сквозь скалы, и ей еще никто не сказал.

Медлить было нельзя.

Я поднялся в коридор, задраил за собой люк и остался стоять в темноте с единственным знанием, которое у меня теперь было.

До «Каменного Кармана» оставалось четырнадцать часов хода.

Нас убьют раньше.

Глава 6. Узкий коридор

Я поднялся в рубку и сказал ей все за полминуты.

— Сарра. Это не рабочие. Это бандиты. Они взяли «Скалу Грифа» — вот что там за тревога. В ящиках награбленное, они называют это «хабаром». И они говорили о нас.

— Что?! Но… Сайлас… Он же… — Глаза Сарры расширились от ужаса.

— Сайлас их использовал. Или они его. Неважно, — сказал я. — Важно, что мы заперты с ними на одном корабле, их пятеро на ногах, они вооружены, и один из них уже предложил нас притопить.

— Что нам делать? — голос Сарры дрожал, но паники в нем не было. Опасность — настоящая, осязаемая опасность — ее собрала.

Я оглянулся на приборы.

До «Каменного Кармана» четырнадцать часов. Развернуться некуда — за кормой двое суток того же лабиринта. Всплыть нельзя. Позвать некого: единственный канал связи вел к Сайласу, и Сайлас уже сказал мне все, что собирался.

Я вырос на базе, где считали болты и часы. Я умел только одно — считать.

Их пятеро на ногах, шестой в бреду. Мы двое. Проходов в рубку — один. Люк трюма — один. Коридор между ними — четыре шага в длину и один человек в ширину.

Один человек в ширину.

— Готовиться, — сказал я. — У нас есть преимущество: мы знаем, чего ждать. И это наш корабль. Мы встретим их в коридоре — там им не пройти всем сразу.

Мы обыскали рубку и технический отсек за ней.

Оружия у нас не было.

Дядя Арто никогда не держал на борту ничего серьезнее строительного пистолета, а строительного пистолета я не нашел — то ли он лежал в арестованном трюме под чужой описью, то ли Арто увез его с собой в тот последний день.

Зато у нас были инструменты.

Мультиключ отца с двумя болтами. Разводной ключ Греты, за который в скупке давали четыре кредита. Гаечный ключ Арто из выемки у штурвала. Нож. Монтировка. Кусок арматуры, которым я год подпирал заедающую дверцу шкафа.

Все, что у нас осталось от людей, было инструментом. И все, что у нас было, чтобы остаться в живых, тоже было инструментом.

И два плазменных резака. Небольшие, но мощные аппараты, которыми мы с Гретой варили обшивку. В умелых руках — страшное оружие ближнего боя.

Я взял один, проверил заряд. Батарея — две трети. Минут одиннадцать непрерывной резки; на короткие вспышки — гораздо дольше.

Сарра взяла второй. Ее рука слегка дрожала, но рукоять она сжала крепко.

Она держала его правильно — большим пальцем на клапане подачи, локоть прижат к боку. Ее этому учила Грета. Тому, как варить лопнувший шов на цистерне, чтобы не сжечь себе руку.

— Становись за той панелью, — указал я на выступ у входа в рубку. — Когда они войдут, бей первого. Я встречу остальных. Главное — не дать им пройти в рубку.

— Гром… мне страшно, — прошептала она.

— Мне тоже, — признался я. — Но мы справимся. Помнишь? Вместе.

— Свет, — сказала Сарра.

— Что?

— В трюме одна лампа, аварийная. — Она говорила быстро, глядя мимо меня, как считала курс. — Они привыкли к темноте. А в коридоре у нас две панели. Если оставить свет здесь и вырубить его в тот момент, когда они выйдут, они ослепнут на несколько секунд. Мы-то знаем, где стоим.

Я посмотрел на нее.

За полтора года на Гавани я не слышал от нее ни одного предложения, начинавшегося не со слова «может быть».

— Панель за твоей спиной, — сказал я. — Рубильник верхний, слева. Бей по нему ладонью, не ищи пальцами.

Мы сделали еще две вещи, до которых я бы сам додумался часа через два.

Она сняла плафон с потолочного светильника в коридоре и положила его на пол посреди прохода — стекло, круглое, на гладкой стали. Не капкан. Просто предмет, на который в темноте наступит первый идущий.

А я снял с крепления огнетушитель и вложил ей в левую руку.

— Если кто-то дойдет до тебя вплотную — не резаком, — сказал я. — Резак нужно тыкать. Этим бей.

Я хотел сказать ей что-то еще. Что-то про то, что бить нужно и не думать, что перед тобой человек. Что если она замешкается на секунду, я не успею.

Я не сказал. И до сих пор не знаю, было это трусостью или единственным приличным поступком за тот день.

Мы выключили освещение и заняли позиции, прислушиваясь к звукам из трюма.

Несколько минут тишины. Только гул двигателей, к которому я привык настолько, что переставал слышать, и собственная кровь в ушах.

Потом — приглушенные голоса. Скрип люка. Шаги по трапу.

Они шли.

Я стоял в темноте, прижавшись плечом к переборке, и держал резак опущенным, чтобы отсвет клапана не выдал меня раньше времени, и в эти последние секунды думал о совершенно ненужной вещи.

О том, что дядя Арто вел этот коридор своими ногами двадцать лет и ни разу никого в нем не убил.

Стекло на полу хрустнуло.

Сарра ударила ладонью по рубильнику.

В проеме появились трое.

Карабин, пошатываясь, с огромным мачете, здоровяк с татуировкой цепи на шее и молчаливый детина с пустыми глазами.

Они явно ожидали застать нас врасплох.

Дальше все происходило быстрее, чем я успевал думать, и я до сих пор помню тот бой не как последовательность, а как отдельные вспышки — так же, как помнишь короткие включения резака в темноте.

Сарра среагировала быстрее, чем я ожидал. Она выскочила из-за укрытия с криком и ткнула активированным резаком в сторону здоровяка. Тот инстинктивно отшатнулся — и оступился на краю проема. Шипящая струя плазмы чиркнула его по груди.

Он полетел вниз, ревя от боли и ярости.

Через несколько секунд он затих.

В этот момент бросился вперед и я.

Карабин попытался преградить мне путь, замахнувшись мачете, но действовал из последних сил — даже не успел прикрыться.

Я не помню самого движения. Помню только звук — короткий, влажный шип, с каким резак входит в живое, — и то, что этот звук был совсем не похож на звук резки металла. Металл отвечает. Металл звенит и сопротивляется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.