Гийом Мюссо – Зов ангела (страница 14)
Когда Чарли вернулся, одетый в толстую водолазку, Джонатан посмотрел на часы.
– Алессандра не опоздает. Тебе хочется пойти посмотреть мюзикл «Злая» вместе с ней?
Мальчик утвердительно кивнул и тут же воскликнул:
– Вот она! – И он принялся прыгать от радости при виде своей няни.
Студентка была дочерью Сандро Сандрини, владельца одного из старейших итальянских ресторанов в этом квартале. Она училась в Беркли, и каждый раз, когда Чарли приезжал в Калифорнию, Джонатан обращался к ее услугам.
Он поприветствовал девушку, и тут телефон завибрировал в его руке. Он посмотрел, что появилось на экране, и узнал знакомые цифры номера своей бывшей жены!
– Алло?
Франческа нейтральным голосом объяснила, что пыталась до него дозвониться и попала на некую парижанку, которая рассказала ей об обмене мобильниками. Она просто хотела убедиться, что все хорошо, и поговорить с Чарли.
– Это твоя мать, – сказал Джонатан и передал телефон сыну.
8. Те, кого любят
Иногда это тоже любовь: отпустить тех, кого любишь.
– Ты не любишь больше маму, ведь так? – спросил Чарли.
«Остин» летел вдоль извилистого берега Тихого океана.
Джонатан и его сын встали на рассвете. Они выехали из Сан-Франциско по хайвэю № 1, проходящему последовательно мимо пляжа Мьюир-Бич с черным песком и богемной деревни Болинас, жители которой в течение десятилетий уничтожали все указатели, чтобы защитить себя от массового туризма.
– Так ты все еще любишь маму? – переформулировал свой вопрос ребенок.
– Почему ты задаешь мне этот вопрос? – спросил Джонатан, убавляя звук радио.
– Потому что я знаю, ты скучаешь по ней, а она хочет, чтобы мы опять жили втроем.
Джонатан покачал головой. Он всегда старался, чтобы его сын не думал, что разлука с его матерью может быть временной. По опыту он знал, что ребенок часто сохраняет тайную надежду, что его родители вновь сойдутся однажды, и ему не хотелось, чтобы Чарли жил в этой иллюзии.
– Забудь об этом, дорогой. Этого не будет.
– Но ты мне не ответил, – заметил мальчик. – Ты ее еще немного любишь или нет?
– Слушай, Чарли, я знаю, что это трудно для тебя и что ты страдаешь в сложившейся ситуации. Мои родители разошлись, когда я был в твоем возрасте. Как и тебе, мне было очень грустно, и я упрекал их за то, что они не приложили усилий, чтобы примириться. Я готов признать, что мы все трое были счастливы, когда твоя мама и я любили друг друга. К сожалению, истории любви не вечны. Это так. И тут важно, чтобы ты понимал, что то время уже позади и оно не вернется.
– Кхм…
– Мама и я, мы друг друга очень любили, и ты – плод этой любви. Только из-за этого я никогда не пожалею о том времени.
– Кхм…
Джонатан никогда не говорил сыну, что Франческа – плохая мать. Да, он мог обвинить ее в том, что она оказалась неверной женой, но она все же была для Чарли прекрасной матерью.
– В отличие от связей внутри пары, связи между родителями и детьми длятся всю жизнь, – продолжил он, дословно используя советы психологов, которые ему доводилось читать. – Тебе не придется выбирать между нами: твоя мать всегда будет твоей матерью, а я всегда буду твоим отцом. Мы оба ответственны за твое образование, и мы всегда будем рядом с тобой, как в счастливые моменты твоей жизни, так и в трудные времена.
– Кхм…
Джонатан посмотрел на пейзаж через лобовое стекло. Дорога, извилистая и дикая, шла вдоль океана. Скалистые утесы, обдуваемые ветрами, делали эти места больше похожими на Великобританию или Ирландию, чем на Калифорнию.
Он чувствовал себя виноватым в том, что не смог найти в разговоре с сыном более точные слова. Для Чарли развод его родителей был внезапным и неожиданным. До этого момента Джонатан старался никогда не вводить его в подробности своих отношений с его матерью, но было ли это правильным решением? Да, конечно же: ведь как было объяснить ребенку всю сложность брачных отношений и разрушительную силу измен? Несмотря на это, он решился уточнить:
– Я не отрицаю прошлое, но однажды я вдруг понял, что твоя мама – больше не та женщина, которую я думал, что знаю. В течение последних лет нашего брака я был влюблен в иллюзию. Ты понимаешь?
– Кхм…
– Кончай эти свои «кхм»! Ты понимаешь или нет?
– Я не уверен, – ответил ребенок, сделав смешную гримасу.
«Черт, и зачем я ему это сказал?..» – пожалел Джонатан.
Они проехали мимо стада коров и прибыли в пункт назначения: небольшую рыбацкую деревушку Бодега-Бэй. Расположенная в шестидесяти километрах к северо-западу от Сан-Франциско, она стала известна всему миру с тех пор, как Альфред Хичкок снял здесь большинство сцен из своего фильма «Птицы».
Этим зимним утром прибрежный городок медленно оживал. Они припарковались на почти пустой стоянке. Чарли вышел из машины и побежал к причалу, чтобы посмотреть на морских львов, которые грелись на солнце, испуская крики удовлетворения.
В порту несколько палаток предлагали еще шевелящихся ракообразных, а под навесами ресторанов уже покачивались в креслах-качалках местные старожилы, наслаждаясь, несмотря на ранний час, гигантскими крабами и клемчаудером[15].
Как он и обещал сыну, Джонатан арендовал лодку, напоминавшую небольшую марсельскую барку.
– Давай, дружище, прямо руля!
Водная гладь была спокойной, идеально подходящей для плавания.
Посудина отошла от берега, а потом остановилась в двух милях от порта. Чарли вытащил свою удочку и с помощью отца насадил червя на крючок, после чего забросил наживку в море.
Джонатан проверил мобильник Маделин, но эта часть страны была вне зоны действия сети. Продолжая следить краем глаза за сыном, он закурил сигарету и с наслаждением затянулся, любуясь птицами, летавшими вокруг лодки. Конечно, Хичкока это не могло не вдохновить: место было буквально наводнено чайками, бакланами, крачками, чьи крики смешивались с противотуманными сигналами лодки.
– Эй, почему ты куришь, если от этого умирают? – спросил Чарли.
Джонатан сделал вид, что не расслышал, и сам спросил:
– Клюет?
Но ребенок решил не отказываться от крестового похода против табака.
– Я не хочу, чтобы ты умер, – сказал он, и его глаза стали влажными.
Джонатан вздохнул.
«Как с этим бороться?»
Он сдался, сделал последнюю затяжку и притушил окурок.
– Доволен?
– Доволен! – ответил мальчик, и выражение лица у него мгновенно стало веселым.
Комнатные часы только что пробили семь часов вечера.
Дрова потрескивали в камине. Рафаэль и его отец соревновались друг с другом у бильярдного стола. Сидя на диване из мягкой кожи, Маделин механически кивала головой, вполуха слушая болтовню Изауры – своей будущей свекрови, в то время как Султан, английский кокер, с любовью пускал слюни на ее новые туфли.
Снаружи шел дождь, он стучал по окнам с самого полудня.
– Ах! Я обожаю эту программу! – воскликнула Изаура, переключив вдруг внимание с Маделин на телевизор, который начал транслировать очередную ерунду.
Маделин воспользовалась этим, чтобы встать с дивана.
– Я пойду выкурю сигаретку.
– А я думал, что ты бросила, – запротестовал Рафаэль.
– Это убьет вас, дорогая, – добавила Изаура.
– Без всякого сомнения, – согласилась Маделин. – Но надо же умереть от чего-то, не так ли? – С этими словами она набросила куртку и вышла на террасу.