Гийом Аполлинер – Путешественники, удивляющиеся цветам и звездам (страница 6)

Молодая девушка удалилась, и в ее пламенеющем взоре я почувствовал всю пылкость ее сердца.

Простившись, я пошел в сторону тени. Она шла, тесно прижавшись к земле, для которой она и двигалась. Вновь я заметил ее у церкви маленького города; я снова встретил ее на главной улице, где она проскользнула мимо прохожих, не обращавших внимания на появление ее голубоватых очертаний, каждое мгновение менявшихся.

Тень бродила по городу. Она останавливалась у магазинов и, казалось, испытывала чрезвычайное удовольствие от этой прогулки в знакомых для нее местах. Иногда она исчезала, можно сказать, посреди другой тени какого-то прохожего, и мне показалось, что между ними нет никакой разницы.

В городском саду, куда я проследовал, она устремилась к кустам роз, в этот сезон насыщенным цветами. Можно сказать, что она дышала невыразимым ароматом, и слезы, казалось, покрывали ее с головы до ног. Но это не были эмоции, которые можно было назвать печалью тени. Мне хотелось утешить ее, послать ей мирный поцелуй, подобный тому, каким обменивались первые христиане. Но тайна тени подхватила меня, и у меня не было ни мгновения, чтобы смешать мою собственную тень с этой непоследовательной видимостью.

Я отступил также из страха быть затоптанным. Я боялся причинить ей боль. Я почувствовал огромную жалось к ее беспомощности. Но вдруг внезапно, по какой-то необъяснимому совпадению, мне показалось, тень дала мне почувствовать, что она счастлива, и ее слезы были только слезами счастья, оттого что бессмертная жизнь позволяла воскреснуть исчезнувшему телу и соединиться со всем, что было для него милым. Счастье этой тени было в ее пребывании в дорогих ей местах.

Я не заблуждался в этом вопросе, и чувствительная радость охватила меня. Я стоял с улыбкой, наблюдая радость тени посреди цветущих роз и зеленеющего газона.

Когда я увидел, как тень удаляется от цветущего городского сада, я отправился за ней на кладбище, и она подвела меня к гробнице, где значилась надпись и где она не желала оставаться.

Тень понемногу становился все более трудно различимой. Посреди сумрака я, наконец, потерял ее следы. Но я понял, сколь тщетна смерть, что она понемногу приглушает силу своего воздействия. Те, кто умирают, не исчезают.

Одинокая и сохранная тень, шедшая по улицам маленького города, была не менее реальна, чем внутренняя тень, контуры которой мы можем отслеживать, проецируя на память; это была голубоватая тонкость венчающегося воспоминания.

Оранжад

В большой сутолоке Парижа мало размышляли о деле Джеймса Кемберлена, которое наделало много шума от Австралии до Англии. Только упоминалось, что арестованный за убийство Джеймс Кемберлен был судим, осужден и казнен.

Я был в Мельбурне, когда происходили эти события, и немного знал доктора. Имея возможность встречаться с ним неоднократно, я мог оценить редкие качества его натуры, целиком поглощенной наукой.

Его репутация как врача не имела равной во всей Австралии. Его клиентура была также обширна.

Это был человек около сорока лет, недюжинной силы. Одинокий, он вел жизнь безукоризненную, в целом признавали, что он не имел недостатков.

В остальном отмечали одну особенность, которая рисует его лучше, чем все, что можно представить: он так ужасно боялся смерти, что, когда его звали к больному, которого он считал умирающим, он отказывался лечить и просил, чтобы позвали кого-то из его коллег. Но такие случаи, как можно было заметить, были чрезвычайно редки. И беремся утверждать, что только два раза в своей долгой медицинской карьере он удалился без попытки вылечить больного, который к нему обратился. Шли разговоры, что Джеймс Кемберлен вылечивал всех больных, которых он лечил, дав им совет, назначив лекарство, и все бывали уверены в исцелении.

Когда газеты объявили о его аресте за убийство, все закричали об ошибке, поскольку жизнь Джеймса Кемберлена казалась безупречной. Но вдруг обстоятельства убедили всех. Невозможно не поразиться такой особенной разновидностью преступления у врача.

Детали этой истории заслуживают, чтобы о них рассказали. Дело делу рознь, но здесь картина была самая странная, показывая, как профессиональные навыки могут вдруг испортить дух благородный и честный, характер того, кто посвятил себя борьбе продолжению жизни себе подобных.

Никто не беспокоился о том, что дело подобного рода никогда не имело у нас места. Знатокам все было слишком ясно, и научная страсть базировалась всегда на чувстве человечности. Чтобы случившееся имело место, нужна была новая страна, где врач, когда он искусен и знающ, пользуется таким престижем, чтобы мог посчитать себя выше закона, учителем жизни, который спорит со смертью.

Вот факты.

Человек по имени Ли Ливс, пастух, пасший стада баранов, пришел с огромной суммой золота, которую ему удалось собрать за долгие незасушливые годы. Он почувствовал, что за эти годы подорвал здоровье, и никто не мог назвать ему причину его болезни.

Тотчас в Мельбурне он нашел разных врачей, которые констатировали, что он обратился к ним слишком поздно, ничего нельзя предпринять, и ему посоветовали написать завещание.

Ли Ливс пошел прямиком в бар, где планировал истратить свое золото и потом покончить самоубийством.

Но он имел вид настолько расстроенный, что симпатизировавшая ему барменша, рыжеволосая ирландка, которой он объяснил свое плачевное положение, посоветовала ему без промедления проконсультироваться с доктором Джемсом Кемберленом, его хвалили так, что Ли Ливс, набравшись смелости, решил не кончать с собой, как он собирался, и, оставив свой стакан с алкоголем, он позвонил в дверь известного врача.

Пастух вошел, представился, рассказал историю своей болезни. Доктор его обследовал и холодно заключил, что ничем не может ему помочь.

Ли Ливс настаивал.

– Я вас прошу, доктор, не сдавайтесь, потому что ваш отказ равносилен смертному приговору.

Джеймс Кемберлен посмотрел на него, почувствовав огромную жалость к этому человеку, знавшему о своей гибели.

«Зачем отчаиваться? – подумал доктор. – Пусть он умрет с хотя бы с мыслью, что он спасен».

– Хорошо, – сказал доктор, – пейте оранжад, пейте столько, сколько вы хотите.

Ли Ливс ушел, успокоенный, а доктор Кемберлен, считая, что больной долго не протянет, скоро забыл об этом неприятном визите.

Однако больной принимал оранжад. Он пил его и утром, и вечером. Он пил оранжад целыми днями и так, что стал здоров и потолстел.

И прежде чем отправиться в дикие края сторожить баранов, он посчитал, что должен засвидетельствовать почтение своему спасителю.

Он отправился, взяв богатые подарки. Доктор Кемберлен с трудом его узнал. Он не мог поверить в такое чудесное выздоровление.

Ну, теперь-то невозможно сомневаться в пользе оранжада, который он прописал больному, и полный безмерного любопытства о причинах этого выздоровления, он попросил Ли Ливса зайти в его кабинет, где в порыве какого-то профессионального безумия взял револьвер, прострелив мозг, сделал его вскрытие и стал искать причину болезни; больной от нее исцелился без содействия врача, которую все его коллеги в принципе не могли открыть.

Но раз вернувшись к причине, он испугался своего преступления и покинул город, блуждая в течение нескольких дней в пригороде, а полиция, еще не зная о его исчезновении, обнаружила труп, нашла странного преступника в бестеневом лесу, таком же, как и все другие подобные леса Австралии, когда он приготовлялся покончить с собой.

Короче говоря, Джеймс Кемберлен тщетно пытался убедить судей, что действовал в момент заблуждения. Он был осужден и должен был заплатить жизнью за странное преступление, которое он совершил в исступлении, по причине совсем не криминальной, а исключительно научной.

Эстетическая хирургия

Во время моего последнего путешествия по Аляске чудесным образом я встретился с членами Лиги за евгенику5, президентом которой была чрезвычайно красивая молодая женщина, мисс Оле, которая мне тотчас сказала:

– Не верите, что наша Лига ограничивается улучшением человеческой расы? Мы хотим в равной степени развить индивидуум после рождения и дать ему, как бы это сказать, пожизненные физические совершенства. Вот почему мы стремимся дать широкое развитие новой медицинской науке, которую именуют «эстетической хирургией». Прогресс, за которым мы тщательно следим, уже значителен. С решительностью и смелостью, которая активизирует юное поколение, которое вы будете обучать, наши хирурги дадут новый толчок и цель деятельности, которая не кажется вашим практическим врачам предусмотренной возможностью. Это замечательно! Приходите завтра утром, в девять часов, я вам покажу наше хозяйство, сущность нашей работы, и вы сможете удостовериться в удовлетворительных результатах, которых мы добились.

Очаровательная мисс Оле сделала мне легкий знак головой. Встреча была завершена. Мисс Оле подпрыгивала, сама легкая, как стрекоза, когда в роскошном здании со всех сторон раздавались телефонные звонки.

Назавтра я был точен. Мисс Оле проводила меня тотчас в то место, которое она называла своей лабораторией, где развила передо мной мысли об улучшении человеческой породы; после чего ввела меня в комнату, в которой я увидел прекрасного молодого человека.