Гиперборея – Трон в зоне рубля (страница 2)

В конце, они разгоряченные выбегали на улицу и бежали вокруг дома. Длинный дом на восемь подъездов, это не так много если бежать быстро. Даже если на улице минус 30. Гиперборея бежал и думал ни о чём — это было хорошо, думать ни о чём, когда холодная рубаха начинает прилипать к телу. Однажды на таком круге Гиперборея услышал какой-то звук. Как будто среди шума радио на секунду пробился чужой голос. От неожиданности он чуть не споткнулся, но не упал, а просто сбился с шага. Он не стал об этом думать. Что тут думать.

Дома было тепло и пахло котлетами. Отец приготовил ужин, и сидел в майке на диване перед телевизором. Рядом с телевизором стоял сервант, где среди хрусталя и фарфора жил папин медведь. Его темная деревянная фигурка вся была отполирована до блеска прикосновением чужих рук. Гиперборея помнил, как однажды пришли гости — люди с маминой работы и папа снял медведя с полки и убрал в нижний ящик серванта. После того как гости ушли — достал и поставил обратно. Гиперборея спросил

— Можно я поиграю с медведем?— Нет сынок, это семейная реликвия. Что такое реликвия, мальчик не знал, но понял, что это что-то важное и ценное для папы.

В девять включили программу "Время". Диктор был серьёзный, в галстуке. Говорил про пленум и выполнение пятилетнего плана. К середине программы отец уже спал и не слышал про братскую Кубу и войну за свободу в Никарагуа. Гиперборея сидел на диване и смотрел на диктора. Потом диктор сказал: — Иран. Провинция Хорасан. Землетрясение. Семь баллов по шкале Рихтера. Жертвы уточняются.

Гиперборея вспомнил странный звук во время бега вокруг дома. Он подождал ещё немного. Вдруг снова скажут про Иран. Про землетрясение. Но больше о нём не говорили. Мама вышла из туалета с очередной книгой и отправила всех спать.

Глава 3 Времени нет, ответственности нет, денег нет, но вы, держитесь.

Таня закричала так, что Малинин от неожиданности выронил карандаш. Тот, глухо стукнувшись о столешницу, покатился к краю, задел кружку с остывшим кофе и замер возле раскрытой тетради в клетку.

Малинин перевел взгляд с карандаша на дочь. Таня стояла в коридоре босиком, в пижаме со звездами, и указывала на окно пальцем с таким выражением, будто за стеклом был демон.

— Пап, она мёртвая, — выдохнула она. В её голосе смешались ужас и восторг.

Малинин подошёл к окну. На внешнем карнизе, неестественно вывернув шею, лежал мертвый голубь с открытым глазом, стеклянно смотрящем в небо. Он вздохнул, приоткрыл форточку и, стараясь не касаться перьев, газетой столкнул птицу вниз.— Иди завтракать, - устало сказал он.— Пап, уже семь часов.— Тогда иди быстрее.

На кухне уже сидела младшая и задумчиво жевая хлопья с молоком, одновременно водя пальцем по учебнику иврита. Она учила язык с каким-то взрослым упрямством, без жалоб на сложности и трагедий по утерянной родине — для неё эмиграция была не катастрофой, а еще одним сложным, но выполнимым домашним заданием. Рита стояла у плиты, обхватив ладонями горячую кружку. Она принципиально не садилась за стол, пока не выпивала первую чашку кофе. Даже спустя пять лет в Израиле некоторые привычки не менялись.— Звонил патентный поверенный, — сказала она.— Я знаю.— Ты перезвонил ему?— Пока нет.

Рита кивнула. Без скандала, без вздоха. Это было хуже всего. Она работала бухгалтером в строительной фирме. Два автобуса утром, два — вечером. Она возвращалась домой с фирменными жёлтыми пакетами супермаркета «Амит» и лицом человека, который сегодня выполнил, а не прожил ещё один день.— Саша, — сказала она спокойно, но с той интонацией, которая не терпела возражений. — Если человек звонит третий день подряд, значит, ему нужен ответ. Просто позвони ему.— Перезвоню. Обязательно.Она посмотрела на него всего секунду. Без раздражения. С усталой точностью человека, который уже знает все исходы любого разговора наперёд.— Только не начинай мне опять про Россию, — тихо добавила она.

Малинин промолчал. Рита допила кофе, поставила чашку в раковину, взяла сумку. Уже на пороге, не оборачиваясь, бросила девочкам: «В час пятнадцать автобус. Не опаздывайте». Дверь закрылась. Малинин ещё несколько секунд смотрел в пустой коридор, потом тяжело поднялся и пошёл в большую комнату.

Аквариум стоял у северного окна на тяжелой массивной тумбе. Лак на ней давно вздулся от влажности, но выбросить было жалко. Рита называла аквариум «болотом» — двести литров мутноватой воды, густые заросли валлиснерии вдоль задней стенки и старый компрессор, который тихо и монотонно дрожал, будто больное сердце.

В этом «болоте» жили трое. Тёмные, почти чёрные тела с белыми светящимися полосами и мясистым хоботком вместо нормального рыбьего рта. Малинин знал, что на самом деле это не просто экзотическая форма — хоботок усыпан нервными окончаниями, а в хвосте у нильских слоников есть орган, способный генерировать слабые электрические импульсы. С помощью этого поля они общаются и охотятся в мутной воде. Живые радары.

Таня называла рыб Поттер, Чайник и Самовар. Малинин в своих записях был суше: Первый, Второй, Третий. Малинин знал, что эти радары способны улавливать нечто гораздо более мощное, чем движения дафний в мутной воде. Он сел рядом с аквариумом, положил перед собой тетрадь в синей обложке. Обычная школьная клетка, все страницы пронумерованы, даты аккуратно подчёркнуты красным карандашом.

7 марта 06:42. Первый — повышенная активность. Второй — хаотичное движение по периметру. Третий — отказ от корма.

Малинин поднял голову. Третий действительно не ел. Мотыль медленно опускался на дно, но рыба даже не повернула голову в его сторону. Плохой знак. Он взял самодельный датчик — два электрода, выведенные через усилитель к старому осциллографу. Включил. Экран дрогнул зеленой полосой, и сердце Малинина ёкнуло: частота импульсов резко выросла.

Знакомое чувство холода пробежало под рёбрами. Пока рано. Может быть это шум. Или помеха. А может, ничего. Он ненавидел слово «может».

Уже несколько лет Малинин – советский инженер-геофизик, эмигрировавший в Израиль, ежедневно вёл этот журнал. Без пропусков. Даже когда лежал с сорока градусами, когда умер отец, когда Рита три дня не разговаривала с ним после того, как он продал машину, чтобы смастерить домашнюю лабораторию.

Каждое утро он фиксировал: поведение, разряды, аппетит, траекторию движения. Потом сверял это с данными сейсмостанций: дата, магнитуда, удаление. Совпадений накопилось слишком много, чтобы игнорировать их. Если бы их было три, можно было бы списать на случайность. Если пять — на самообман. Но после пятнадцатого совпадения начиналась совсем другая проблема. Страшная проблема. А вдруг это правда?

Сейчас он, глядя на взбесившийся осциллограф, впервые позволил себе произнести это вслух, одними губами: «Четырнадцать дней». Именно столько времени — не часы, не сутки, а почти две недели — длилось иногда это «предчувствие» у рыб. Эти маленькие рыбки как-то чувствовали то невероятно огромное и медленное, что двигалось внутри планеты перед ударом. Эта мысль звучала абсолютно безумно, и он пока никому о ней не говорил.

Патентный Поверенный принимал в крошечном офисе в хайфском технопарке. Лысый, быстрый, с цепкими глазами человека, который за день видит двадцать сумасшедших и должен мгновенно отсеять тех, у кого нет денег.— Значит, прогноз землетрясений, - констатировал он, листая бумаги. - На основании поведения аквариумных рыб.— Электрочувствительных рыб, - поправил его Малинин.— Конечно. – Поверенный постучал ручкой по столу. - Вы инженер?— Геофизик.— Работаете сейчас где-нибудь?— Пока нигде.

Поверенный кивнул с видом человека, который всё понял. Без института, без лаборатории, без гранта - русский эмигрант с аквариумом. Идеальный портрет клиента городской психиатрической клиники.— Данные за какой период есть?

Малинин молча выложил на стол папку. Толстую, прошитую суровой ниткой папку. Моше открыл её с вежливым безразличием. Но через несколько минут его пальцы перестали барабанить по столу, а ещё через пять - он отложил ручку.— Это всё настоящие данные?— Нет, конечно, - спокойно ответил Малинин. - Я всё подделал ради развлечения.

Поверенный поднял глаза. Встретился взглядом с этим странным русским геофизиком. И впервые за весь разговор усмехнулся.— Хорошо, а экспертиза была?— Нет.— Тогда будет проблема. Патентное ведомство любит слова «промышленная применимость». Рыбы им не понравятся.— Это не мои проблемы, - отрезал Малинин.— Ну да, - Поверенный вновь углубился в бумаги.

Поверенный позвонил через месяц.— У меня для вас две новости, - сказал он в трубку. - Плохая и не плохая.— Начинайте с плохой.— Эксперт из патентного ведомства написал чётко: «Поведение животных не может считаться измерительным прибором». Для них это не техника.— А что насчёт неплохой новости?— Второй независимый эксперт написал, что идея заслуживает серьёзного рассмотрения.— И что это значит?— Будем проводить дополнительную экспертизу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.