Giorgio Hypnos – То, что просит молока (страница 1)
Giorgio Hypnos
То, что просит молока
Глава 1.
В Патчоге, что в штате Нью-Йорк, осень – это не про золото листьев, а про то, как темнеет раньше времени.
Свет уходит с улиц, будто его выключают по расписанию, и остаётся мокрый асфальт, редкие жёлтые фонари и запах прелой листвы, который впитывается в одежду, в кожу, в мысли.
В Патчоге жил достаточно простой народ. Но немного смурной, и уж точно немногословный. Было много вещей, которые не обсуждали с первым встречным или в магазине.
Не то чтобы тут скрывали убийства или секты – просто люди экономили слова, как экономят тепло, когда батареи снова не справляются.
Если на чьём-то дворе неделю стоит чужая машина – значит, у кого-то беда. Если ночью долго воет собака – значит, кто-то ушёл и не вернулся.
И, если на Хелоуин на крыльце у дома горит тыква, это может быть и про праздник, и про просьбу: «пусть сегодня будет спокойно».
Кейт любила оставлять на крыльце тыкву не ради праздника, а ради света. Маленькая свечка внутри давала ощущение, что дом ждёт тебя обратно.
Лео смеялся над этим, называл «дешёвой мистикой пригорода», но всё равно обновлял свечки и следил, чтобы огонь не коптил.
– Видишь? – говорила Кейт и поправляла ему воротник. – Это не про страх. Это про то, чтобы не потеряться, когда темно.
– Я не теряюсь, – отвечал он.
– Ты теряешься постоянно, Лео. Просто научился делать вид, как будто тебе туда и надо было.
Она говорила это легко, как будто речь шла о ключах или о перчатках, которые он вечерами забывал в машине. И Лео, если честно, любил эти её мелкие упрёки – в них была жизнь: привычная, домашняя, незначительная и потому настоящая.
***
Он был достаточно известным на Манхэттане винным критиком. Его фамилия Кинг давала ему некоторые преимущества среди коллег-конкурентов.
Лео Кинг был не из тех, кто пишет тексты для рекламных буклетов, где любое красное – «бархатное», а любое белое – «освежающее».
Его работы печатали в онлайн‑изданиях и местных гидах, блогеры постоянно ссылались на него во время записи своих роликов, а иногда его приглашали «судить» дегустации и новые поставки в Манхэттене – на правах человека, который умеет отличить вино с историей от истории о вине.
Он ездил в город несколько раз в неделю по расписанию, и его путь был ритуалом: выезд из тихого квартала, заправка у съезда, где кофе пах жжёной карамелью, заезд на шоссе Экспресс драйв Север, , затем мост через Ист-Ривер— будто граница между воздухом Патчога и плотной сыростью Нью‑Йорка, – и дальше улицы, где всегда кто-то сигналит, всегда кто-то куда-то опаздывает, и потому кажется, что жизнь не остановится никогда.
Кейт любила эту его работу. Даже ревновала, не к женщинам – к городу.
– Нью‑Йорк тебя забирает, – говорила она.
– Он нас кормит, – отвечал Лео.
– И что? Я тоже тебя кормлю.
– Ты охраняешь наш очаг, – говорил он, и это было честнее.
***
В последние недели Кейт все меньше шутила.
У семьи Кинг долго не получалось наполнить детишками их семейное гнездышко. Но, видимо выполненные рекомендации врачей, переехать за город, уйти хотя бы временно с работы, и уделять время только семье дали свои результаты.
Зимой, когда Патчог завалило снегом, они целыми днями валялись у камина, пересматривали черно-белое ретро, и не без удовольствия предавались цели зачать их дитя.
И вот, Кейт была беременна, и беременность давалась ей тяжело – она очень уставала, плохо спала, иногда сидела ночью на кухне с чашкой тёплой воды и смотрела в окно, будто ждала, что кто-то придёт и скажет: «всё будет хорошо».
Однажды Лео вернулся из города с бутылкой Амароне – редкость для их текущей ситуации.
Он хотел устроить ей маленький праздник.
Кейт посмотрела на бутылку и улыбнулась, но глаза у неё были чужие – широко распахнутые и настороженные.
– Лео… – сказала она и положила ладонь на живот. – Мне страшно.
Он сел рядом, взял её руку, поцеловал кончик каждого пальца и потом прижал ее ладонь к своим губам.
– Чего? – попытался буднично спросить Лео.
– Всего. Что я не справлюсь. Что ты не справишься. Что это… – она замялась и кивнула на свой живот. – Что это случится не так.
Он хотел сказать что-то правильное и нужное для этого момента. Что врачи хорошие. Что больница рядом. Что прогнозы хорошие. Что страх – нормален.
Но вместо этого сказал:
– Я буду рядом, и я возьму камеру, чтобы снять как изменится твое лицо после родов, твою счастливую улыбку. И мы потом вместе будем смеяться над тем, как паниковали, потом будут смеяться наши дети, а потом и внуки.
Кейт хмыкнула:
– Только не снимай меня, когда я буду… ну…
– Я сниму только твоё лицо, – пообещал он.
Глава 2.
Роды начались ночью, когда дождь барабанил по крыше так ровно, что казалось: кто-то сверху проверяет прочность дома.
Кейт сначала терпела молча, упрямо. Лео спал рядом. Возле кровати уже вторую неделю лежал собранный набор беременной, из-за чего муж пару раз все же запнулся и потом ходил, прихрамывая и потирая отбитое место на ноге.
Потом согнулась, схватилась за предплечье спящего Лео, и, уже с отдышкой простонала:
– Лео. Сейчас.
Рука мужа вздрогнула и обхватила на пару секунд ее ладонь.
– Потерпи чуть-чуть, Кейт, прошептал Лео, и бросился с вещами к машине.
Он запомнил эту дорогу до Порт Джефферсон как набор вспышек: красный свет светофора, отражения неоновых вывесок в мокрых зеркалах, её сбитое дыхание, которое становилось все более рваным, и его собственные руки на руле, белые от напряжения.
В приёмном отделении пахло антисептиком и кофе.
Медсёстры двигались сначала неспешно и сдержанно, как люди, которые привыкли к чужой боли и не имеют права расплескать свою.
– Имя?
– Кэтрин Кинг.
– Дата рождения?
Кейт согнувшись, отвечала, а Лео стоял рядом, бесполезный, лишний, и чувствовал себя ребёнком, которого пустили в мир взрослых по ошибке.
Когда их повели дальше, Лео достал экшн‑камеру. Он всегда носил её в сумке – снимал дегустации, поставки, иногда короткие «полевые» заметки: этикетку, цвет, реакцию людей, чтобы дома разбирать всё в своей базе и не полагаться на память.
Кейт увидела камеру и сказала:
– Только лицо.
– Только лицо, – повторил он.
***
Кейт проводили в палату, помогли переодеться, а потом отправились звать акушера.
Его жена прямо сейчас страдала на его глазах, та, которая носила месяцами под сердцем его плоть и кровь, кто стиснув зубы терпел боль, пока он спал. Лео потряхивало от паники и чувства бессилия.
Кейт кивнула Лео на карман, куда он положил камеру.
Он достал камеру и включил запись.